⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
…
Часть четырнадцатая. Долг — чёрная карма
Дорогие друзья,
На этом жизнь Груши — она же Аграфена Дмитриевна, она же мать Евпраксия — заканчивается. Но история души, ради которой я всё это рассказывал, не заканчивается вместе с ней. Именно здесь, в этой последней главе, прошлое смыкается с настоящим, и вы поймёте, зачем я так подробно вёл вас через полтора столетия чужой жизни.
Закрыв книгу Евпраксии в Хрониках Акаши, я стал смотреть дальше — что было с этой душой после её смерти в монастырской келье.
✦ ✦ ✦
После смерти душа Евпраксии не досталась Тёмным Силам сразу.
Тридцать лет за монастырскими стенами, тысячи свечей, тысячи поклонов, — всё это не искупило её грехов, но кое-что всё-таки дало: отсрочку. И дело здесь не в одних свечах и поклонах.
Подумайте сами, дорогие друзья. Она отдала обители всё своё огромное состояние — состояние, ради которого отравила мужа и обобрала его детей, — всё, до последней драгоценности, ушло в монастырскую казну. На эти деньги обитель отстроилась заново: поднялся новый храм, встали новые стены, появились земли, мельница, хозяйство. Тридцать лет она правила обителью — железной рукой, с той самой купеческой хваткой, которая всю жизнь была при ней. При ней монастырь кормил, одевал и держал под защитой сотни монахинь и послушниц — женщин, служивших Светлым Силам искренне, всем сердцем, без задней мысли. А после её смерти обитель не захирела, а, напротив, процветала ещё долгие десятилетия: разрослась, прославилась, приняла в свои стены не одно новое поколение инокинь.
Всё это — заслуга. Пусть побуждения её были не святые, пусть шла она в монастырь прятаться, а не служить, — но плоды её тридцатилетнего управления были настоящие, добрые, и Светлые Силы, которые судят не только по помыслам, но и по делам, зачли ей эти дела. Не грехи простили — а дела зачли.
И вот что важно, дорогие друзья, — важно настолько, что я прошу вас остановиться на этом особо. За убийство мужа — за то отравление, что тянулось долгий год, — на Рине сегодня нет никакой кармы. Ни следа, ни отголоска. Я специально смотрел, ожидая найти кармическое отягощение за загубленную жизнь, — и не нашёл ничего.
Потому что этот грех, грех смертный, она отмолила и отработала там же, в монастыре, теми самыми добрыми делами: состоянием, отданным обители, тридцатью годами трудов, сотнями женщин, которых приютила и уберегла. Кровь мужа была покрыта. Долг перед Светлыми за эту кровь — закрыт.
А вот долг перед Тёмными — нет. И в этом вся суть.
За эти дела Светлые Силы дали её душе защиту на срок, который в Хрониках обозначен приблизительно в двести лет.
Двести лет передышки.
Не прощения — передышки. Долг никуда не делся, договор не расторгся, три предательства остались лежать, как лежали. Просто на двести лет между Тёмными Силами и этой душой встала стена, — такая же, как встала когда-то между Грушей и бесами в ту метельную ночь. Тёмные не могли её достать. Тёмные ждали.
А потом двести лет истекли.
✦ ✦ ✦
Душа вернулась в мир — той самой девочкой из станицы под Крымском, которую я называю Риной.
И вернулась она не в свой род.
Свой род — тот, ведьмовской, в который её когда-то приобщила Устинья, — оборвался. Оборвался не сам собой: его оборвала она же, Груша, когда сожгла книгу. И вот что здесь важно понять, — об этом меня уже спрашивали читатели, и вопрос справедливый. У Груши был выход, и не один. Она могла передать книгу другой ведьме — из тех женщин с даром, что к ней приходили. Могла оставить её где-нибудь до срока — не её забота, кто найдёт.
А проще и правильнее всего — могла вернуть книгу туда, откуда взяла: в лесную избу Устиньи, где книге и место по праву, ведь она её оттуда и унесла. Изба стояла, я это видел в Хрониках; верни она книгу на место — и линия не оборвалась бы, и бесы остались бы при доме, и тяжкого этого предательства не легло бы на душу.
Но Груша не вернула и не передала. Она сожгла книгу — а книга была домом для тех, кто в ней жил. Сами бесы, понятно, в огне не сгорели, — их огнём не возьмёшь, — но дома своего лишились: вылетели в трубу бесприютные, без хозяйки, без пристанища, без работы, — те самые, что в ту же ночь и погнались за ней по метельной дороге. Многовековая ведьмовская линия на ней и кончилась, наработки поколений сгорели в печи, помощники разлетелись по свету неприкаянные. Возвращаться было некуда.
И душа пришла в чужой род.
В род, где её ничто не держало и ничто не защищало: ни родовых помощников, ни родовых бесов, ни родовой силы, ни даже родовой памяти. Отсюда — то странное чувство, с которого я начал этот рассказ в первой главе: чувство человека, растущего, как дерево, посаженное черенком, — корней не видно, а само стоит. Рина — пришлая в своём роду. Чужая. И это не поэтический оборот и не случайность рождения: это прямое следствие того, что сделала Груша двести пятьдесят лет назад.
Всегда чужая. В прошлой жизни — при таборе, в лесу, в княжеском доме, в монастыре. В этой — в собственной семье.
✦ ✦ ✦
Двести лет защиты кончились — и Тёмные Силы её нашли.
Они умеют ждать, я говорил это уже не раз, и повторю снова: для них двести лет — не срок. Они дождались, когда истечёт защита Светлых, и предъявили то, что было подписано кровью на перекрёстке под полной луной: семь поколений, обещанных и не отданных; договор, нарушенный трижды; долг, не уменьшившийся ни на копейку.
И вот тут, дорогие друзья, начинается то, с чего я начинал первую главу.
Помните? Молодая женщина, у которой вроде бы всё есть, — а всё разваливается. Перекрытые дороги. Деньги, утекающие непонятно куда. Разлад с мужем на ровном месте. Дурные ночи, когда сердце колотится в четвёртом часу. Болезни детей. Ощущение, что живёшь чужую, украденную жизнь.
Это не порча. На Рину никто не наводил. Это старый долг, пришедший по адресу через двести пятьдесят лет и две жизни. Тёмные Силы взыскивают то, что им причитается, — тем единственным способом, которым они это делают: перекрывая, отнимая, разлаживая, гася.
Здесь меня могут спросить: способности у Рины есть, тяга к эзотерике есть, — отчего бы Тёмным не взять её обратно в работу, не сделать снова ведьмой, и пусть потихоньку отрабатывает долг колдовством? Разумный вопрос, и отвечу на него прямо. Так не бывает. Долг, о котором идёт речь, — это не общая повинность «послужи нам», которую можно закрыть годами работы.
Это конкретный договор, нарушенный трижды, а нарушенный договор Тёмные не переписывают заново — они его взыскивают. Обманувшему один раз второго кредита не открывают. Ей уже доверили — она сожгла книгу, предала своего беса, нарушила обет; после такого назад на службу не берут, после такого предъявляют счёт. И потому та интуитивная боязнь тёмного, которую Рина в себе чувствует и о которой сама мне говорила, — не пустой страх, а верное чутьё: душа помнит, чем кончился прошлый заход, даже когда разум не помнит.
✦ ✦ ✦
Но самое поразительное я приберёг напоследок.
Когда я смотрел нынешнюю жизнь Рины — не прошлую, а эту, — я увидел вещь, на которую нельзя было не обратить внимания.
Рина, ничего не знающая о Груше, ничего не помнящая о монастыре, о перекрёстке, о сожжённой книге, — делает ровно то же самое, что делала Груша.
Она прячется за Светлых.
Она катает свечи по вечерам, когда дом затихает. Она ходит в церковь. Она ставит свечи, читает, что велят, исповедуется, ищет спасения за теми же стенами, за которыми искала спасения Груша. Инстинкт тот же самый — точь-в-точь, слово в слово, — что двести пятьдесят лет назад гнал повозку сквозь метель к Покровской обители: спрятаться под святое, залить воском кровавый договор, отсидеться за оградой.
И — на время — помогает. Я писал об этом в первой главе: три месяца ей было легче. Она стала спать, прошла спина, дети перестали болеть, с мужем наладилось. Ровно как Груше в монастыре стало спокойно за стенами.
А потом всё вернулось. По капле, исподволь — но вернулось.
Потому что свечи без покаяния не гасят чёрной книги. Потому что воском и ладаном не залить того, что подписано кровью. Душа во второй раз пытается сделать то, что один раз уже не сработало, — и не может понять, отчего не работает, ведь она не помнит, что уже пробовала.
✦ ✦ ✦
И вот здесь разница между Грушей и Риной делается решающей.
У Груши была крепость. Настоящая: монастырь, постриг, тридцать лет за оградой, целая жизнь, отданная на то, чтобы спрятаться. И этой крепости хватило на двести лет отсрочки.
У Рины крепости нет. У Рины — свечка на кухне и походы в храм по воскресеньям. Это не монастырь. Это не постриг. Двухсотлетнее убежище, которое один раз уже было выдано и уже истрачено, второй раз не выдаётся: долг предъявлен, срок подошёл, и Светлые больше не встанут стеной между этой душой и тем, кому она задолжала.
А срок подошёл в буквальном смысле.
По договору и по тому, что я видел в Хрониках, этой душе отпущено времени — до сорока лет. Рине сейчас тридцать пять.
Кто-то спросит: отчего же ей дали дожить до этих лет спокойно — с мужем, с детьми, с домом, без большой беды? Отвечу. Дело не в снисхождении Тёмных и не в доброте Светлых, а в том, как устроена карма — а карма устроена по земным законам, и законы эти работают одинаково для всех. Кармическое отягощение не обрушивается на человека с рождения: оно дремлет, копится и приходит в силу обычно после тридцати, а пика достигает к сорока годам и после.
До тридцати человек живёт как бы в кредит, на разгоне, — а потом счёт открывается. Рина своё уже почувствовала: и дороги стали перекрываться, и деньги уходить, и в семье разладилось, и ночи испортились. Это только начало. Самое тяжёлое — потери, настоящие потери — по кармическому графику ещё впереди, и приходится оно как раз на те годы, что после сорокового рубежа.
Я говорю это без всякого нажима и без того, чтобы пугать, — я вообще не сторонник пугать людей, и вы это знаете, — я просто называю то, что прочитал: часы идут, и идут не в пустоту.
✦ ✦ ✦
Теперь, когда прошлое раскрыто, я могу вернуться к тому, с чего началось наше с Риной знакомство, — к её сну. К тому самому, в котором к ней пришли трое.
Помните, дорогие друзья? Тот осознанный сон, в котором она понимала, что спит, и всё же слышала, отвечала, спорила. Тогда, в первой главе, он казался загадкой — и Рине, и вам, и, признаюсь, отчасти мне самому. Теперь, после регрессии, в нём нет ни одной непонятной детали.
Их было трое. Двое, что держались впереди и говорили как коллекторы — сумма, срок, извольте, — это те самые бесы из сожжённой книги. Те, кого она лишила дома в ту ноябрьскую ночь, кто вылетел в трубу бесприютным и гнался за ней по метели. Двести пятьдесят лет они мыкались без хозяйки и без пристанища — по её вине, — и теперь пришли получить по счёту. Их дело простое: предъявить и додавить. Они и предъявили — сорок тысяч.
Многие спрашивали меня об этой цифре и об аварии. Отвечу. Никакой аварии в её жизни не было и нет, — и я сразу сказал ей: ты не виновата ни в каком ДТП. Сгоревшие машины, обугленный металл, чёрное — это не событие, это образ. Так тонкий мир говорит с человеком: не словами, а картиной.
Ей показали не аварию — ей показали катастрофу: две искорёженные жизни, её мужа и её детей, которые сгорят, если долг не будет закрыт. А сорок тысяч — не рубли и не деньги вовсе; это образ срока. Сорок. До сорока лет. Они назвали ей не сумму — они назвали ей возраст, и назвали дважды: и цифрой долга, и прямым ответом, когда она спросила, сколько ей отпущено. «До сорока лет», — сказали они.
А теперь — о третьем.
О том, кто стоял позади двоих и молчал. О красавце с живыми, светящимися изнутри глазами, при виде которого у Рины сжалось сердце — не от страха, а оттого, что было в этих глазах что-то родное.
Это был её бес.
Тот самый, приворотный, с которым она — тогда ещё Груша — заключила договор под полной луной на перекрёстке двести пятьдесят лет назад. Тот, что своим приворотом добыл ей всё: и князя, и наследство, и положение в обществе. А она за это обещала ему семь поколений своих потомков — и не дала ни одного: ушла в монастырь бездетной вдовой, заперлась за стенами и не подпустила его к себе до самой смерти. Двое книжных пришли требовать плату за сожжённый дом — а он пришёл за своим, за обещанным и неотданным. Он лицо пострадавшее: это ему недодали семь поколений, это его обманули после верной службы, это он двести пятьдесят лет ждал того, что было обещано кровью.
Оттого и тоска в его глазах — та застарелая, страшная тоска обокраденного, которую Рина разглядела и не смогла забыть. И оттого же — «родное». Она узнала его. Не разумом — разум ничего не помнил, — а той частью души, которая помнит всё. Когда-то они были связаны теснее некуда: договор кровью, общая работа, общий грех. Для него она не чужая — она своя, вернувшаяся должница. Вот сердце и сжалось.
А таблетка, которую ей протянул тот, что помельче, — «выпей, легче станет», — это старый приём, тот самый, которым когда-то Груша через морок вела князя к нотариусу. Обмануть, усыпить, увести чужую волю под видом заботы. Она почти взяла. И если бы взяла — не знаю, чем бы это кончилось; но она вовремя подняла глаза и увидела, что глаза у ласкового — нечеловеческие. Чутьё её спасло. Пока спасает.
✦ ✦ ✦
Что со всем этим делать — вопрос, который Рина задала мне, и который, может быть, задаёте сейчас вы.
Отвечу так, как ответил ей.
Долг нельзя залить свечами — но долг можно закрыть. Не спрятаться от него, а закрыть по правилам тех, кому он должен. Это работа тяжёлая, долгая и не из простых: договор с Тёмными Силами расторгается не через церковь и не через Светлых, а через Тёмных же, по их порядку, — и я объяснил Рине, каким этот порядок бывает и что он предполагает.
Я предложил ей помощь в закрытии этого договора.
Скажу прямо, без обиняков: работа эта недешёвая. Долг слишком велик — три предательства, семь поколений, двести пятьдесят лет, — и закрыть его малой кровью не выйдет. И большая часть этой суммы идёт не мне в карман, а на Дары Тёмным Силам, — потому что договор закрывается через них, а Тёмные ничего не делают даром: за расторжение такого договора они потребуют богатых подношений, и подношения эти стоят немало. Я назвал Рине и цену Даров, и свою цену за работу, и назвал сроки, и не стал ничего смягчать: такова стоимость, и меньше она не будет, потому что и долг не маленький.
Рина пока думает.
И это правильно. Такие решения не принимают в спешке, и я никогда не тороплю. Пусть думает столько, сколько нужно, — с одной оговоркой, которую я ей сказал и повторю здесь: часы идут. Это её часы, — часы того договора, что подписан был её же рукой, её же кровью, на перекрёстке под полной луной двести пятьдесят лет назад. И тикают они не для меня, а для неё.
✦ ✦ ✦
Вот и вся история, дорогие друзья.
Началась она с молодой женщины, катающей свечи на кухне, — и через полтора столетия чужой жизни, через табор, лес, княжеский дом и монастырь, вернулась туда же: к молодой женщине, катающей свечи на кухне. Круг замкнулся.
Мельница, которая молола всю жизнь Груши и остановилась на тридцать лет за монастырской стеной, — тронулась снова, когда родилась Рина. И крутится теперь, и мелет, и ждёт, чем всё это кончится.
А кончится это тем, что решит сама Рина.
Пойдёт ли она по третьему кругу тем же ходом — свечи, храм, короткое облегчение, новый откат, — или впервые за две жизни и за двести пятьдесят лет сделает иначе: обернётся и посмотрит в лицо тому, от чего два раза убегала.
Я не знаю. Я не пророк и судьбы не предрекаю; моё дело — читать то, что записано, и толковать увиденное. Хроники показывают прошлое, настоящее — и будущее тоже; но будущее в них не одно, а многовариантно: там развилки, там ветви, там несколько путей разом, и какой из них станет явью — зависит от того, что человек выберет сам, каждым своим решением. Я вижу тропинки. Но идти по одной из них — Рине.
Скажу лишь одно, и на этом закончу.
За двести пятьдесят лет эта душа не сделала ещё ни одного шага навстречу тому, что за ней тянется. Всё время — прочь, в сторону, за стену, под свечи. И может быть, весь смысл её нынешнего возвращения, вся тяжесть её кармы, всё, что мучает сейчас Рину, — только для того и дано, чтобы однажды она наконец остановилась и повернулась.
Дальше — её выбор.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
📧 Электронная почта: okk.sovetnik@yandex.ru
🚑 Услуги Диагностики и Магическая помощь
👍 Отзывы и благодарности клиентов
🎓 Академия Магии Оккультного Советника
🚀 Телеграм — https://t.me/occultadvisor
Приветствую всех на моём канале «Оккультный Советник»! Меня зовут Михаил, я практикующий маг с 25-летним опытом и даром ясновидения.
Моя практика охватывает светлую и тёмную магию, работу с рунами, травами и астральной проекцией. На этом канале я делюсь интригующими случаями из своей практики, а также историями, присланными моими читателями.
Присоединяйтесь ко мне в увлекательном путешествии по загадочному миру магии и оккультизма. Давайте вместе исследовать скрытые грани реальности и постигать тайны мироздания!
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
