⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
Надоело вдвоём
От автора. Эта повесть — не вымысел. Ко мне обратилась женщина, которую здесь я называю Ольгой: двадцать лет она живёт с мужем без любви, уйти не может, а всю жизнь чувствует, что где-то впереди её ждёт другой человек. Диагностика показала карму на два воплощения, завязанную на мужа. Второй просмотр по Хроникам Акаши вывел меня в Москву начала двадцатого века.
В шестнадцатой части актриса Зинаида Ланская, с которой Нюра проводила все вечера, поставила ей условие: или они вместе уезжают за границу, или она уходит к другому покровителю. Чтобы не потерять её, Нюра тайком от мужа выправила заграничный паспорт, взяла по доверенности все деньги с его счёта, забрала деньги и бумаги из домашнего несгораемого шкафа и ушла из дома, оставив маленькую дочь на няньку. В тот же день они с Зинаидой уехали в Париж.
Спальный вагон до Варшавы был узкий, обитый синим бархатом, с умывальником, который откидывался из стенки. Зинаида перетрогала в купе всё: откинула умывальник и подняла обратно, зажгла и погасила лампочку над диваном, потом легла поверх одеяла, не снимая туфель, и лежала, улыбаясь в потолок.
Нюра сидела у окна. Поезд отошёл от Александровского вокзала под вечер, и за стеклом в сумерках тянулись подмосковные дачи с мокрыми заборами. Когда за окном стемнело, Нюра задёрнула занавеску и попросила у проводника чаю.
На вторую ночь, после пересадки в Варшаве, поезд стал в Александрове, на последней русской станции перед германской границей. В коридоре застучали сапоги, и в купе вошёл жандармский унтер-офицер с фонарём. Он собрал паспорта и унёс с собой.
Стояли долго. Нюра сидела на диване в дорожном платье, накинув на плечи плед, и слушала, как под окном перекликаются по-польски носильщики. Вчера вечером Матвей Саввич, должно быть, пришёл из амбара, и Дуня сказала ему, что барыня к обеду так и не вернулась.
Он ждал её в столовой под лампой до глубокой ночи, а утром поехал в Каретный, к актрисе, оттуда к Сушкиным, знакомым купцам, с чьей женой Нюра ездила в театр, и, нигде её не найдя, пошёл к приставу. А пристав на Мясницкой видел её в участке в тот день, когда ей писали бумагу на выезд за границу, и, уж конечно, догадался, куда она делась. Телеграмма из Москвы в Александрово идёт быстрее поезда. Унтер-офицер вернётся не с паспортами, а с этой телеграммой, Нюру ссадят здесь же, на перроне, и повезут обратно в Москву с провожатым, как беглую. А Зина вернётся в Москву к своему вдовцу-мануфактурщику с Никольской.
Нюра гнала от себя эти мысли, а они возвращались. Зина будет жить на Пречистенке, в чужой квартире с окнами на улицу, и по Москве пойдёт слух, что Ланская теперь на содержании у мануфактурщика. Нюре этот слух принесёт Анфиса Гавриловна Сушкина, за чаем, поверх лорнета, и будет смотреть, как у Нюры вздрагивает чашка. А сама Нюра будет сидеть на Мясницкой за запертой дверью, без своей паспортной книжки, которую пристав теперь у неё отберёт, и без доверенности на мужнины деньги, и Матвей Саввич станет по ночам стоять у двери спальни, дыша вином, и шёпотом спрашивать, спит ли она. И так они и проживут вдвоём, пока кто-нибудь из них не помрёт.
Зинаида спала, отвернувшись к стенке. Нюре захотелось разбудить её, чтобы та сказала что-нибудь своим насмешливым голосом, она уже протянула руку к её плечу и убрала её назад под плед: пусть хоть одна из них поспит. В коридоре снова застучали сапоги. Нюра затаила дыхание, сапоги прошли мимо, к соседнему купе, и там кто-то спросонья заговорил по-немецки. Тогда она принялась шептать бабкин заговор на дорогу, первый, какой вспомнился, и читала его по кругу, пока не сбилась и не начала сначала.
Под утро унтер-офицер вернулся с пачкой паспортов, раскрыл верхний у двери и прочёл, шевеля усами:
— Курбатова Анна Степановна, купеческая жена, двадцати лет. Ваш, сударыня?
— Мой, — сказала Нюра.
Он отдал паспорт, козырнул и вышел. Поезд дёрнулся, и за окном медленно проплыл полосатый пограничный столб. Зинаида проснулась, села и спросила, что это, уже Германия.
— Германия, — сказала Нюра.
Она легла, укрылась пледом с головой и проспала до самого Берлина.
✦ ✦ ✦
В Париже они поселились на улице Риволи, в гостинице с окнами на сад Тюильри. Номер был в три комнаты, с ванной, где краны блестели золотом, и с горничной-француженкой, которая по утрам приносила кофе и говорила Нюре «мадам».
При гостинице служил комиссионер Станислав, поляк из Варшавы, с напомаженными усами и тремя языками. Русских постояльцев он ценил ниже прочих: русские дамы, по его опыту, давали на чай щедрее всех, зато торговались из-за всякой мелочи, кроме шампанского. Станислав отвёз их в Русско-Азиатский банк на улице Ле Пелетье, где за решёткой сидели конторщики, говорившие по-русски, и Нюра обменяла часть пятисотенных на франки. Франки по его совету она положила в Лионский кредит, большой французский банк, туда же отдала на хранение облигации и выигрышные билеты.
Потом начались портнихи на улице Мира, шляпные мастерские, перчаточники. По вечерам ужинали у «Максима», где Зинаида разглядывала дам в бриллиантах и шёпотом угадывала, которая из них чья. Первым делом по-французски она выучила, как сказать «ещё бутылку» и «запишите на номер».
Платила за всё Нюра. Зинаида заказывала, Нюра расписывалась в счетах, и ей это нравилось сильнее, чем она ждала. Горничная, расставляя по утрам чашки, не знала, что мадам выросла в подвале на Тверской-Ямской и до шестнадцати лет носила юбки, перешитые из материных. Нюра смотрела, как она кладёт ложечки на блюдца, и всякий раз заново этому радовалась.
В июне Станислав достал им билеты в Швейцарию, на озеро. Через неделю они вернулись: Зинаиде там показалось скучно, кругом одни горы да англичане, и ложатся все в десятом часу. В июле сняли на сезон виллу в Довиле, модном курорте на нормандском берегу, с террасой над морем и садовником, который с утра до вечера стриг кусты и не понимал ни слова.
Первого августа, в субботу, под вечер над городом зазвонили колокола, все разом и не к службе. Садовник бросил ножницы и побежал по дорожке к воротам. На стене почты у набережной клеили белый плакат с трёхцветными флажками, и вокруг уже стояла толпа: дамы в белом, мужчины в соломенных шляпах, мальчишки. Кто-то читал вслух, барабанщик в кепи бил дробь.
Зинаида не знала по-французски, но поняла и так. Она вцепилась Нюре в руку.
— Война, Аннушка. С немцами. Домой надо ехать.
И сама засмеялась, коротко и зло:
— Домой. В Каретный, что ли. Там уж и комната моя сдана.
На соседней вилле петербургское семейство с тремя гувернантками вытаскивало на крыльцо сундуки. Хозяин, седой господин в чесучовом пиджаке, сказал им через ограду, что Германия объявила войну России, что через Берлин теперь не проехать и как вообще теперь ехать в Россию, одному Богу известно.
Нюра слушала его и смотрела на море.
Через Берлин не проехать. Значит, и из Москвы сюда никто не доедет, ни Матвей Саввич, ни пристав со своими бумагами, и обратно её никто не повезёт. Ей стало так покойно, что она попросила Зину налить ей вина.
В Париж возвращались в вагоне, набитом солдатами.
✦ ✦ ✦
Той осенью Нюра узнала, что деньги, положенные в банк, бывают не твоими. В начале сентября немцы подошли к Парижу так близко, что правительство уехало в Бордо, а за ним и половина постояльцев с улицы Риволи. В Лионском кредите Нюре выдавали теперь понемногу, а с остальным просили подождать: по военному времени банкам разрешили выдавать из вкладов только положенную долю и придерживать прочее. Биржу закрыли, облигации продать стало некому. Русские пятисотенные, что ещё лежали у неё в сумочке, Станислав брался обменять только с большим убытком и разводил руками: война, мадам. В октябре управляющий объявил, что второй этаж гостиницы отдают под лазарет, и в коридорах запахло карболкой.
Тогда Нюра сняла квартиру в Батиньоле, тихом квартале за площадью Клиши: три комнаты на четвёртом этаже, кухня с чугунной плитой и балкон, с которого видны были крыши Монмартра. Консьержка, старая мадам Буше с котом на коленях, спросила через Станислава, чьи имена писать на табличке у звонка, записала обе фамилии и больше ни о чём не спрашивала. Две русские дамы в одной квартире её не занимали: за сорок лет в своей будке под лестницей она видала жильцов и почуднее.
Нюра ходила по комнатам, трогала наёмную мебель и думала, что так даже лучше гостиницы. Ни горничных, ни коридорных. Своя дверь, свой ключ, и за дверью никого, кроме Зины.
✦ ✦ ✦
Весной Зинаида заскучала.
Она до обеда ходила по квартире в капоте, переставляла на камине фарфоровых пастушек, садилась к окну и тут же вставала, раскрывала французские журналы, в которых понимала одни картинки, и бросала их на пол.
В апреле, в дождливый день, она остановилась у балконной двери и долго смотрела, как по стеклу текут капли.
— Надоело мне, Аннушка, — сказала она. — Так вот вдвоём сидеть надоело. Петь хочу.
— Где петь?
— Где возьмут. Тут, говорят, на Монмартре кафе в каждом доме, и в каждом поют. Я у Корша в дивертисментах романсы пела, мне за них хлопали больше, чем за всех моих горничных.
Нюра отложила шитьё.
— Денег нам хватает, Зина.
— Да при чём тут деньги. — Зинаида обернулась к ней. — Не за деньги. Нравится мне это. Чтобы свет в лицо и чтобы хлопали. Мне двадцать пять лет, а я сижу тут у тебя, как брошка в бархатной коробке.
Нюра смотрела на неё и думала о том, кто станет хлопать. Хлопать станут мужчины: офицеры в отпуску, раненые из лазаретов, те, кто по вечерам сидит в кафе от скуки. Станут посылать ей цветы и звать ужинать. Только не пустить её нельзя. Не пустишь — Зина всё равно пойдёт, а спрашивать уже не станет.
— Пой, — сказала Нюра.
Зинаида подбежала, поцеловала её в обе щеки и в тот же вечер достала из комода старые ноты.
✦ ✦ ✦
Сначала она пела в концертах, которые русские дамы устраивали в пользу раненых. Устраивала их генеральша с лорнетом и тремя подбородками, которая в Петербурге ни за что не пустила бы актрису от Корша на порог своей гостиной, а в Париже, по военному времени, рассудила, что романс в пользу раненых облагораживает и певицу. Зинаида пела «Не искушай меня без нужды», генеральша плакала в платочек, и сборы выходили хорошие.
К осени её взяли в маленькое кафе на бульваре Клиши, в десяти минутах от дома. Хозяин, усатый овернец, русских романсов отроду не слыхал, но рассудил, что союзников надо уважать, а русское теперь в моде, и повесил у входа афишку с её именем.
Нюра сидела за столиком у стены. Зал был тесный и прокуренный, полный серо-голубых шинелей: раненые с повязками, отпускные с фронта, выздоравливающие из лазаретов. Зинаида вышла в серебристом платье, с русской шалью в алых розах на плечах, и запела «Очи чёрные». Солдаты не понимали ни слова и сидели тихо. Когда она кончила, они хлопали стоя, и кто-то бросил ей на сцену гвоздику из петлицы.
Лицо у Зины горело, она кланялась и смеялась. Таким счастливым Нюра её лицо ещё не видела.
У самой сцены стоял молодой лейтенант с левой рукой на перевязи. Хлопать он не мог и бил здоровой ладонью себя по колену.
Через неделю, после концерта, этот лейтенант, его звали Дюваль, позвал артистов к себе ужинать. Рестораны по военному времени закрывались в половине одиннадцатого, и ужинали теперь по квартирам.
— Я ненадолго, Аннушка, — сказала Зинаида за кулисами, стирая грим. — Неловко отказать, он мне каждый вечер цветы шлёт. Ты иди домой, не жди.
— Иди, — сказала Нюра.
Дома она зажгла лампу в столовой и спать не легла. Часы на камине пробили двенадцать, потом час. Нюра налила себе чаю и забыла его выпить. Всякий раз, как внизу хлопала парадная дверь, она поднимала голову.
Лейтенант этот был молодой, чисто выбритый, весёлый, по-русски не знал ни слова, а Зина по-французски знала два десятка. О чём им там говорить. А она всё не идёт.
Нюре виделся длинный стол в чужой квартире, свечи, пустые бутылки. Зина сидит рядом с лейтенантом, смеётся, когда смеются все, хоть ничего и не поняла, а он здоровой рукой подливает ей вина и оставляет эту руку на спинке её стула. Нюра встала, прошла к окну и посмотрела вниз, на тёмный бульвар, где не было ни одного извозчика.
Она подумала, что надо лечь, что ждать стыдно, и вернулась от окна к столу.
Ключ повернулся в замке в третьем часу. Зинаида вошла в шляпке набок, с букетиком фиалок, и от её жакетки пахло чужими сигарами. Увидев лампу и Нюру за столом, она остановилась в дверях.
— Ты чего не спишь, Аннушка?
Нюра поднялась из-за стола.
— Что у тебя с ним? — спросила она.
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
