⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
Я красивее
От автора. Эта повесть — не вымысел. Ко мне обратилась женщина, которую здесь я называю Ольгой: двадцать лет она живёт с мужем без любви, уйти не может, а всю жизнь чувствует, что где-то впереди её ждёт другой человек. Диагностика показала карму на два воплощения, завязанную на мужа. Второй просмотр по Хроникам Акаши вывел меня в подмосковную деревню конца девятнадцатого века, а оттуда в Москву.
В одиннадцатой части душа Вареньки, героини первой жизни, родилась снова — Нюрой, старшей из семерых детей московского извозчика, и выросла в подвале на Тверской-Ямской. Бабка-ведьма, у которой Нюра девочкой проводила каждое лето, перед смертью передала ей свой дар. В шестнадцать лет отец пристроил Нюру продавщицей в галантерейную лавку в Зарядье, торговом квартале под Кремлём, чтобы она приносила в дом деньги, и там на неё засмотрелся молодой купец, единственный сын богача первой гильдии, пока однажды вечером к его амбару не подъехала в пролётке нарядная молодая женщина.
— Невеста его, — сказал дворник. — Матвея Саввича.
Он прислонил метлу к стене и обтёр руки о фартук: разговор обещал быть долгим, а рыбья чешуя подождёт. Дворники в Зарядье знали про хозяев всё и рассказывали охотно, только спроси.
— Серафима Ивановна, Голованова дочка. Голованов тоже первой гильдии, у него на Волге свои баржи, он Курбатовым рыбу из Астрахани возит. Старики давно сговорились: поженят детей, и будет у них одно дело, от низовьев до самой Москвы. После Пасхи, на Красную горку, венчаются. Платье, говорят, из Парижа выписали.
Нюра поблагодарила и пошла домой.
Шла она через всю Тверскую и видела перед собой не витрины, а ту, в бархатной шляпке. Полная, щёки лежат на меховом воротнике, лицо в конопушках, а перо на шляпке торчит, как у индюка, которого нарядили к празднику и забыли сказать зачем. Нюра шла и держала спину. У Охотного ряда, где торговали съестным, на неё оглянулся молодой приказчик, у Страстного монастыря — офицер с портфелем.
«Я красивее, — подумала она. — Только у меня барж нету».
✦ ✦ ✦
В воскресенье к отцу пришёл свататься Тимофей Лукич.
Был он извозчик-лихач с того же двора, вдовец, с бородой, расчёсанной на две стороны и смазанной лампадным маслом, отчего в подвале запахло, как в церкви под праздник. С собой он принёс четвертную водки и пряников для младших. Отец, Степан, усадил его за стол, мать поставила солёные огурцы, а Нюру отослали за ситцевую занавеску, откуда было слышно каждое слово.
— Девка у тебя, Степан, видная, — говорил Тимофей Лукич, разливая. — И работящая, и не балованная. А у меня двое мальцов без матери, сам знаешь. Лошадь своя, пролётка на резиновом ходу. Не обижу.
Отец пил, кряхтел и соглашался, что своя лошадь — дело большое. Мать молча стояла у печки. Когда гость ушёл, оставив на столе недопитую четвертную, отец отдёрнул занавеску.
— Чем не жених? — сказал он. — У него рысак, не нашей кобыле Ласточке чета. До Рождества подумай, а там и по рукам ударим.
— Подумаю, батя, — сказала Нюра.
✦ ✦ ✦
Ночью она лежала на сундуке и не спала.
Тимофей Лукич жил в таком же подвале на другом конце двора, только окно у него выходило не на улицу, а на конюшню. Мальцов его Нюра знала: старший кидался в кошек навозом, младший ещё бегал в одной рубашонке. Выйти за Тимофея Лукича значило перейти двор с тем же сундуком, встать к чужому корыту и опять слышать «оставь младшим», только младшие будут не свои.
А Матвей Саввич краснел перед ней ушами. Смеялся с ней, как с ровней, и каждое утро стоял в воротах без картуза и поднимал руку. Он был добрый, это она увидела ещё у прилавка, когда он выбирал сестре перчатки и боялся ошибиться. А Серафиму Ивановну ему сосватали старики вместе с отцовыми баржами. И выбежал он к ней тогда без картуза потому, что так полагается встречать невесту, да ещё дочку отцова компаньона. Такому нужна жена, на которую оборачиваются на улице.
И ещё он был самый богатый из всех, кого она знала. Об этом она подумала последним и поскорее отогнала эту мысль.
Только больше на неё никто не посмотрит. К Рождеству отец ударит по рукам с Тимофеем Лукичом, а на Красную горку Голованова дочка поедет венчаться в бархатной шляпке.
Нюра встала, перешагнула через спящих братьев и вытащила из щели за печью бабкину тетрадь. Села на пол под окном: с улицы от фонаря падал в подвал жёлтый свет, и его хватало на полстраницы.
Были в тетради листы, которые бабка, уча её, всегда перелистывала не глядя и прижимала ладонью, чтобы не раскрылись. На полях там стояли кресты. Нюра нашла их сразу. Приворот. Рассорка, чтобы жених невесту невзлюбил и от неё отступился.
Бабка запрещала ей это настрого, даже за большие деньги. Так ведь не за деньги, подумала Нюра. Для себя.
Читала она до серого света, водя пальцем по строчкам, как бабка. Нужно было взять что-нибудь с него самого и землю с его следа, сходить с откупом на кладбище, а потом сыпать ему на порог шерсть пополам с кладбищенской землёй.
✦ ✦ ✦
Через день, утром, она остановилась у ворот рыбного амбара. На улице девушке с мужчиной говорить не полагалось, но повод у неё был такой, что объяснить его она могла бы хоть хозяину, хоть приказчикам: продавщица пришла спросить, подошёл ли товар.
— Матвей Саввич, — сказала она. — Подошли ли сестрице перчатки? Я обещала поменять.
Он выскочил из-за конторки, уронил перо, поднял и опять уронил.
— Подошли, барышня, ещё как. Глаша их не снимает. Вчера в перчатках за обед села, батюшка бранился.
Нюра засмеялась. На плече его суконной поддёвки лежал рыжий волос.
— Позвольте, — сказала она, сняла волос двумя пальцами и зажала в кулаке.
— Благодарствую, барышня, — сказал он и покраснел до ушей.
Во двор въехал воз с бочками, и Курбатов пошёл к воротам встречать. У ворот, где кончалась мостовая и начиналась убитая земля, у него развязался шнурок. Он поставил ногу на тумбу и стал завязывать, не переставая кричать возчику, куда ставить бочки. Нюра подошла проститься и, пока он завязывал, провела каблуком в пыли черту у самого его следа, у тумбы, куда ни колёса, ни грузчики не заходили.
Через четверть часа он уехал на пролётке в Охотный ряд, в курбатовскую лавку. Нюра вернулась к воротам, наклонилась, будто поправить ботинок, и сгребла в платок горсть земли из-за черты.
✦ ✦ ✦
В субботу хозяин держал лавку до ночи: принимали новый товар. Нюра сказала дома, что вернётся поздно, а после закрытия пошла не на Ямскую, а дальше, к Миусскому кладбищу за Тверскими-Ямскими. Ворота там на ночь запирали, но в ограде со стороны пустыря была дыра, про которую знали все ямские мальчишки, и Нюрины братья тоже.
На кладбище было черно и сыро, пахло мокрыми листьями. У сторожки брехала собака. Нюра долго шла между крестами, пока не нашла старую могилу с покосившимся крестом, на котором не осталось имени. Там она положила откуп: медяки, отложенные из жалованья, и краюху хлеба. Страшно ей было так, что сводило челюсть, и узел на платке она развязала зубами. Но сделала она всё, как было написано в тетради, ни разу не сбилась. Волос и землю с его следа она оставила там же, в могиле, как велела тетрадь, а уходя, набрала земли с той могилы во второй платок.
Шерсть у неё была припасена заранее: собачья — с дворового Полкана, который ласкался к каждому, кто нёс хлеб, и кошачья — с трактирной кошки, что днём спала на тёплой трубе над кухней.
С того понедельника Нюра выходила из дому раньше. Затемно, когда ворота курбатовского амбара ещё стояли на замке, она сыпала на порог щепоть кладбищенской земли пополам с шерстью и шла дальше, не оглядываясь. Так она делала до самого Рождества.
Перед Рождеством Нюра сказала отцу, что за Тимофея Лукича не пойдёт. Отец кричал, что она дура и что в девках засидится, Тимофей Лукич перестал с ним здороваться во дворе, и все Святки в подвале было тихо, как при покойнике.
✦ ✦ ✦
На Святках хозяин галантереи вернулся с Ильинки, купеческой улицы по соседству, довольный, как всякий, кто несёт свежую новость, и рассказал её приказчику при Нюре.
— Слыхал? Курбатов-младший с Головановой дочкой разругался. При всём народе, у Гостиного двора. Она ему: что это вы, Матвей Саввич, нынче букой глядите, — а он ей: глядеть на вас, говорит, противно. Конопатая, говорит. Она до пролётки дошла, а там упала на сиденье и ревела на весь Гостиный двор. И что на малого нашло? Тихий был, мухи не обидит. Старик Курбатов на сына палкой стучал, да что толку, сын-то у него один.
После Святок Курбатов стал приходить в лавку через день. Покупал то гребёнку, то шнурки, то дамскую вуалетку, которая была ему ни к чему, стоял у прилавка, мял в руках картуз и смотрел на Нюру так, что покупательницы оборачивались. Хозяин посмеивался в усы и ставил его в пример приказчикам: вот это покупатель, ходит каждый день.
Скоро и лавочники, которым Степан развозил товар, стали спрашивать его, правда ли, что Курбатов-младший у его девки в лавке днюет и ночует. Степан вечером долго молчал за ужином, потом сказал матери: «Ну её. Пусть сама», — и про Тимофея Лукича больше не заговаривал.
Однажды, расплачиваясь, Матвей Саввич сказал ей вполголоса, глядя на сдачу:
— Батюшка наследства лишить грозится. Не лишит. Я у него один.
В Великий пост Матвей Саввич пришёл к ним в подвал. В низкую дверь он прошёл согнувшись, снял картуз и встал посреди комнаты, задевая головой связку лука под потолком. Младшие полезли на печь, мать вытирала руки о передник и не знала, куда их деть, отец поднялся из-за стола.
— Степан… — Курбатов запнулся: отчества он не знал. — Отдайте за меня Анну Степановну.
Нюру в подвале так ещё никто не называл.
Отец долго смотрел на гостя, потом на дочь.
— Да ведь у тебя, Матвей Саввич, невеста, — сказал он наконец. — На Красную горку венчанье, вся Москва знает.
— Венчанье будет, — сказал Курбатов. — И церковь заказана, и певчие, и обед. Невесту только другую поведу.
✦ ✦ ✦
Сваха, сосватавшая Курбатовых с Головановыми, на другой день кричала в Охотном ряду, у курбатовской лавки, так, что сбегались торговцы из соседних рядов: за месяц до венца девицу бросил, на извозчичью дочь променял, срам на всю Москву, а задаток за сватовство она, как честная женщина, назад не отдаст. Голованов в ту же неделю отказался возить курбатовскую рыбу, и старики разошлись врагами. Савва Ильич сказал сыну, что женись он хоть на кухарке, а отец на такую свадьбу не пойдёт.
Венчали на Красную горку, в первое воскресенье после Пасхи, когда в Москве играли больше всего свадеб, в церкви Параскевы Пятницы в Охотном ряду, в тот самый день и час, что были назначены с осени. Певчие пели те же, что были заказаны. Платье Нюре сшили за неделю на Кузнецком мосту, где одевалась вся богатая Москва, и Матвей Саввич за ценой не стоял.
Слева, где стоит родня невесты, было тесно от ямских извозчиков в праздничных кафтанах. Мать плакала и шептала соседке, что дочке семнадцати ещё нет, а уже купчиха. В заднем ряду стоял Тимофей Лукич, и борода его, расчёсанная на две стороны, блестела от лампадного масла. Справа, где полагалось стоять родне жениха, стояли одни курбатовские приказчики. Савва Ильич с дочерью Глафирой в тот час сидел дома, на Пятницкой в Замоскворечье, и ворота велел запереть.
Нюре было не до них. Шёлк холодил ей руки, и спину она держала так прямо, что между лопатками заломило.
Батюшка повернулся к жениху.
— Имаши ли, Матфее, произволение благое и непринужденное, и крепкую мысль, пояти себе в жену сию Анну, юже зде пред тобою видиши?
— Имам, честный отче, — сказал Матвей Саввич.
— Не обещался ли еси иной невесте?
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
