⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
Ехать некуда
От автора. Эта повесть — не вымысел. Ко мне обратилась женщина, которую здесь я называю Ольгой: двадцать лет она живёт с мужем без любви, уйти не может, а всю жизнь чувствует, что где-то впереди её ждёт другой человек. Диагностика показала карму на два воплощения, завязанную на мужа. Просмотр по Хроникам Акаши вывел меня в Россию 1830 года, в полтавское имение помещика Красовского.
В шестой части Лида Красовская, богатая подруга Вареньки по Смольному институту, влюбилась в жениха, поручика Сафонова, и решила выйти за него, нарушив их общую клятву никогда не выходить замуж. Варенька в ту ночь кричала на неё, а наутро помирилась и уговорила Лидиного отца отложить свадьбу на год, до выпуска: пока свадьбы нет, ещё можно было что-то переменить. Всю зиму она писала жениху письма за Лиду: Лида рассказывала, что у неё на сердце, а слова подбирала Варенька.
Через день после выпуска к подъезду Смольного подали дорожную карету Красовских. Пётр Семёнович, Лидин отец, сам приехать не мог: в имении под Полтавой готовили свадьбу. Он прислал за барышнями старого камердинера, горничную и две картонки из магазина на Невском проспекте. В картонках лежали два одинаковых дорожных платья, серых, с пелеринками, и две одинаковые соломенные шляпки с лентами.
Они оделись в дортуаре и встали рядом перед зеркалом. Лида завязала Вареньке ленты шляпки под подбородком, Варенька — ей, и они разглядывали себя так долго, что горничная начала покашливать в дверях. Из зеркала на них глядели две барышни на выданье.
Варенька уложила сама тот же сундучок, с которым девятилетней приехала сюда в дилижансе: бельё, молитвенник, жестяную коробку с пузырьком туши и английскими карандашами, которые подарил ей прошлым летом в Полтаве Лидин жених. Сверху лёг казённый аттестат, а по нему дорога ей была только в гувернантки или в классные дамы. Под бельё легли материны синенькие — всё, что было у неё на свете. Матери она отписала, что лето проведёт у подруги в Полтаве, а к осени, Бог даст, будет в Москве.
✦ ✦ ✦
К их приезду в имении уже вовсю готовились к свадьбе: колонны дома заново побелили, в зале натирали полы, из Полтавы ездила модистка шить Лиде подвенечное платье, а ключница Горпина каждый день находила, что перин для гостей не хватит.
Венчать назначили на воскресенье, двадцать четвёртое августа. В Успенский пост, первые две недели месяца, свадеб не играют, и Пётр Семёнович с приходским священником выбрали второе воскресенье после Успенья, которым этот пост кончается.
Вареньку в доме звали теперь подругой невесты, и она была нужна всем. Модистка звала её держать булавки, потому что Лида на примерках не могла стоять смирно. Горпина советовалась с ней о скатертях. Когда в полях начали жать и до свадьбы остался месяц, Пётр Семёнович усадил её писать пригласительные записки соседям. И всем она улыбалась — модистке, Горпине, лакеям, батюшке, жениху.
Жених, Николай Аркадьевич, приезжал каждый день к обеду.
Однажды Лиду увели наверх примерять подвенечное платье. Жениху видеть его до венца не полагалось, и Николай Аркадьевич остался в гостиной, где Варенька за ломберным столом писала записки. Он сел напротив и смотрел, как она выводит буквы.
— Какой знакомый почерк, — сказал он. — Теперь я догадываюсь, кто мне письма писал.
Перо у Вареньки остановилось.
— Да вы не пугайтесь, Варвара Ильинична, — весело сказал он. — Я виду не подам. Пусть думает, что я ничего не разгадал: ей так нравится, когда я её хвалю.
Варенька подняла глаза. Он улыбался открыто, по-мальчишески.
— Лидия Петровна мне говорила, что написать, — сказала она. — Я только записывала.
— Записывали вы хорошо, — сказал он тише. — Я их по два раза читал.
Ей стало тепло и неловко, она засмеялась, и он засмеялся с ней.
Вечером, когда жених уехал, пили чай на террасе. Лида перебирала образцы кружев и прикладывала их к рукаву. Пётр Семёнович мешал ложечкой в стакане, потом сказал:
— А вы, Варвара Ильинична, после свадьбы, верно, к матушке?
Варенька кивнула.
— Вот и я так рассудил. Я бы вас при себе оставил, да нельзя: я вдовец, вы барышня, люди сразу языки распустят. Повезут вас в моей карете, до самого матушкиного порога. И место я вам в Москве сыщу, у меня там знакомые. Гувернанткой в лучший дом, не к кому-нибудь.
— Как хорошо, папенька, — сказала Лида, не поднимая глаз от кружев. — Варя будет недалеко.
— Вы очень добры, Пётр Семёнович, — ответила Варенька.
✦ ✦ ✦
Перед сном Лида прибежала к ней, как бывало в Смольном, улеглась рядом и стала строить планы.
— В Петербурге я тебе сама комнату выберу, для гостей, самую светлую, — говорила она. — На Святки и на Пасху буду звать тебя в гости. А когда у тебя пойдут дети, первого я сама крестить стану.
Наговорившись, Лида поцеловала её и ушла к себе спать.
Варенька лежала в темноте и думала о Николае Аркадьевиче. Он читал письма по два раза и сказал об этом ей, а не Лиде. Лида пересказывала ей, что скучает и что видела его во сне, а слова, ради которых он перечитывал, находила она. Выходило, что всю зиму он разговаривал с ней.
Потом она подумала про карету Петра Семёновича, которая подъедет к чёрному крыльцу на Покровке, где стирает мать. Камердинер увидит, кто выйдет ей навстречу из прачечной, расскажет в имении, и вся дворня будет знать, что Варвара Ильинична — прачкина дочь.
А хотел Пётр Семёнович только добра, и отказаться было нельзя. Если бы свадьбы не было, никуда бы её не повезли.
А свадьбы не было бы, если бы не было жениха.
Она села на кровати. В то лето в газетах писали про холеру, уездный лекарь ездил по дворам с утра до вечера, и здоровые люди сгорали в три дня. Умер человек — и никто не спрашивает, отчего.
Ей стало так страшно, что она легла и натянула одеяло к подбородку. Лежала, пока под одеялом не стало душно.
Потом стала думать, нельзя ли иначе. Сказать Лиде — Лида счастлива и не поймёт. Попросить Петра Семёновича — уговорила же она его в прошлом году отложить свадьбу, он и теперь сделает, как она попросит. Только куда бы он её ни отвёз — к тётке на Арбат, в лучший московский дом или в петербургский, поближе к Лиде, — уезжать придётся отсюда, из комнаты рядом с Лидиной, куда Лида прибегает к ней по ночам. У Лиды в Петербурге её будут ждать к праздникам, в комнате для гостей, а после праздников проводят до подъезда. Остаться в этом доме после свадьбы нельзя, Пётр Семёнович сам объяснил почему.
Ехать ей было некуда.
Она встала и открыла сундучок.
В сундучке, под бельём, в чулке лежал пузырёк крысиной отравы. Пузырёк был маленький: отравы в нём хватало на крыс. Хватит ли её на человека, она не знала.
Вдова Марфа Тихоновна в лазарете рассказывала когда-то про слободскую бабу, что извела мужа-пьяницу толчёным стеклом: стекло, говорила она, режет человека изнутри, и лекари от него не спасают. Стекло в доме было. Утром они с Горпиной перемывали к свадьбе хрусталь из горки в столовой. Покойная барыня, Лидина мать, любила хрусталь, и после её смерти из горки ничего не убирали.
В самой глубине, за вазами, в два ряда стояли толстые гранёные рюмки старой работы, из которых в доме давно не пили. Горпина вынула одну, посмотрела на свет и поставила обратно: такие теперь на стол не подают. Их там была дюжина с лишним, и одной никто не хватится.
Она дождалась, когда сторож с колотушкой уйдёт за дом, к конюшням, накинула платок и босиком спустилась в столовую. Горка стояла незапертой: перемытый хрусталь ещё сох на полотенцах в буфетной. Варенька по одной отставила вазы, взяла рюмку из заднего ряда, сдвинула остальные теснее, вернула вазы на место и, завернув рюмку в полотенце с умывальника, вынесла её в сад.
В конце сада, за прудом, где начинался спуск к реке, у ограды лежали плоские камни. Варенька положила свёрток на один из них, взяла другой, с кулак, и ударила. Стекло хрустнуло глухо, сквозь полотенце. Она подождала, не залает ли собака, и ударила ещё. Потом била уже без передышки, только иногда замирала и слушала, не скрипнет ли в доме дверь.
Когда под полотенцем перестало хрустеть, она развернула его и стала растирать стекло камнем по камню, пока оно не сделалось мелким и белым, как сахарная крошка. Один осколок пропорол ткань и порезал ей палец. Она слизнула кровь и продолжала.
Крошку она ссыпала в пузырёк из коробки с его карандашами: тушь из него она вылила перед тем, как спуститься в столовую, а склянку сполоснула в умывальнике. Крупные осколки закопала у ограды руками и притоптала землю. Руки отмыла в пруду. Вернулась она задолго до рассвета и уснула сразу.
✦ ✦ ✦
Лето стояло жаркое. Гуляли втроём по утрам и под вечер, а в полдень сидели в беседке под липами. Лакеев туда Лида не звала: при лакее с женихом и слова не скажешь. За питьём в дом ходила Варенька и приносила холодный узвар, отвар сушёных груш и яблок, который Горпина держала на леднике. Стаканы она наполняла сама, в буфетной, и выносила на подносе. Николай Аркадьевич брал стакан, говорил «благодарю» и пил до дна, а Варенька улыбалась ему и смотрела в глаза. Так было каждый день.
Через неделю жених побледнел и за обедом стал оставлять тарелку нетронутой. Смеялся, что полтавское солнце петербургскому человеку не по силам, и потирал под мундиром живот. Пётр Семёнович грешил на дыни. Знакомые писали ему из Харькова, что по Волге, в низовьях, от самой Астрахани, ходит холера и что начинается она от сырых плодов, и он велел убрать со стола дыни, арбузы и огурцы.
✦ ✦ ✦
За две недели до свадьбы, за ужином, Николай Аркадьевич вдруг отодвинул тарелку, поднялся, опершись о спинку стула, и быстро вышел. Его рвало в сенях. К ночи начался озноб, такой, что зубы стучали о край стакана, а живот схватывало так, что он подтягивал колени к груди. Везти его домой Пётр Семёнович не позволил и уложил в гостевой комнате.
Утром из Полтавы приехал уездный лекарь, тучный, в зелёном вицмундире и в очках. Из коляски он вылезал задом и, пока вылезал, успел спросить у лакея, что подавали к ужину. Больному он мял живот, смотрел язык, заглядывал в таз и наконец вышел в коридор к Петру Семёновичу.
— Похоже на холеру, — сказал он и снял очки. — Она по Волге идёт, сами слыхали. Могла и до нас дойти.
К вечеру это слово знал весь дом. Горпина жгла в коридоре на сковороде можжевельник, чтобы выкурить заразу, лакеи обходили дверь гостевой стороной, кухарка крестилась на каждый стук. Мать Николая Аркадьевича привезли из соседнего имения, но лекарь пустил её к сыну на минуту и вывел: в её годы холера — верная смерть. Она сидела в гостиной с молитвенником и вставала всякий раз, когда в коридоре открывалась дверь.
Лиду к жениху не пускали. Пётр Семёнович держал её за плечи обеими руками, а она билась, выла и сползала по стене на пол, к самому порогу гостевой.
Перед отъездом лекарь сказал, что больного нельзя оставлять одного ни днём, ни ночью: его надо поить, обтирать, менять на нём бельё. Наёмную сиделку в холерный дом и за деньги не заманишь, так что сидеть придётся кому-то из своих. Пётр Семёнович обвёл глазами коридор, и лакеи у дальней двери разом уставились в пол.
— Я пойду к нему, — сказала Варенька. — Я в Смольном в лазарете сиживала, Пётр Семёнович. Я не боюсь.
— Вас не пущу, — сказал Пётр Семёнович. — Вы мне не чужая.
Лекарь оглядел её с головы до ног. Холера, сказал он, пристаёт к тому, кто её боится, к пьющим и к тем, кто ослаб от горя. Здоровой девице, привычной к больным, она не так опасна, только руки надо мыть с уксусом всякий раз, как выходишь от больного. А барышне Лидии Петровне в эту дверь и думать нечего, и отцу при ней быть.
Пётр Семёнович долго молчал, держа Лиду за плечи. Потом отнял одну руку и перекрестил Вареньку.
✦ ✦ ✦
Она и вправду не боялась. Лекарь показал ей, как растирать больного уксусом с камфорой, как класть горчичные припарки и греть ему ноги бутылками с горячей водой, и она всё делала сразу и точно, с первого раза. Она держала ему голову над тазом, вытирала губы, меняла мокрые от пота рубашки, промокала лоб. Пить ему подавала она. К третьему дню руки у неё пропахли уксусом и камфорой, и запах не сходил, сколько она их ни мыла.
Николай Аркадьевич в первые дни ещё шутил шёпотом и просил прощения, что она с ним возится. Потом шутить перестал. Лицо у него обострилось, глаза ввалились, голос сделался сиплым и пропадал на середине слова. Отдышавшись над тазом, он всякий раз говорил ей «благодарю», и от этого слова у Вареньки холодели руки. Варенька отжимала полотенце над миской, клала ему на лоб и думала: бедный, бедный.
Лекарь приезжал каждое утро и уезжал всё мрачнее. В передней, надевая шляпу, он сказал Петру Семёновичу:
— Какая девушка. Ангел. Я таких сиделок не видывал.
Горпина повторила это на кухне, и к вечеру вся дворня звала Вареньку ангелом.
На исходе недели лекарь, уезжая, долго мыл руки в сенях, а Петру Семёновичу только покачал головой. В ту ночь Горпина силой увела Лиду спать, Пётр Семёнович задремал в кресле в гостиной, напротив матери Николая Аркадьевича. Варенька сидела у постели одна. Свеча стояла на комоде, заслонённая книгой, чтобы свет не бил больному в глаза.
Под утро он открыл глаза и долго смотрел на неё.
— Варвара Ильинична, — позвал он чуть слышно. — Наклонитесь ко мне.
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
