⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
Часть шестая. Колдовская школа
Первые три года не было ничего, кроме травы.
Когда брать: какую — до рассвета, по росе, какую — в самый полдень, а какую — только после заката, потому что дневной сбор её мёртв. Где брать, у какой воды, на какую луну; что сушить в тени, что на солнце; что режется ножом с белым черенком, а к чему нож не подносят вовсе, а рвут левой рукой, отвернувшись. Груша училась так, как училась всему в своей жизни, — молча, с одного раза, — и к тринадцати годам знала зелёный мир вокруг избы, как знают избу: на ощупь, в темноте.
Трава у Устиньи была всякая, и всякая шла в дело.
Была лечебная — от кашля, от живота, от бабьих болей, — и этим Устинья тоже приторговывала, как приторговывает солью лавочник, держащий лавку ради иного товара. Но настоящая её трава была другая. Та, что кладётся в питьё, чтобы человек затосковал. Та, что зашивается в подушку, чтобы не стало сна. Та, от которой баба скинет, и та, от которой мужик остынет к жене и вспыхнет к чужой. Про иные пучки под потолком Устинья говорила коротко: эту — не трожь. Не потому, что берегла девочку, — просто до этой травы надо было дорасти.
Дар в ней был всегда — Устинья его и разглядела в первый же день, — но дар без работы лежит в человеке, как зерно в мешке. А тут пошла работа: изба, пропитанная силой насквозь, травы в руках, заговоры над ухом, чужие беды через порог, — и зерно тронулось в рост.
Раскрывалось оно исподволь, год за годом. Сперва пришли сны — сначала мутные, потом всё яснее, и к двенадцати годам она уже знала с вечера, кто приедет назавтра и с чем. Потом стала слышать людей наперёд: баба ещё с порога жалуется на поясницу, а Груша уже знает, что поясница тут ни при чём и приехала та за приворотом на чужого мужа. Потом научилась, глянув на человека, видеть, надолго ли он, — и про одного прохожего старика сказала Устинье: этот до снега. Старик до снега не дожил.
Устинья на всё это глядела молча, отмечала про себя — и, по мере того как дар креп, стала брать её к делу.
✦ ✦ ✦
Сначала Груша только смотрела.
Пришла как-то по осени баба из ближней деревни, с раннего утра ещё, затемно, — с коровой было худо: молоко пошло с кровью, скотина ревёт, не даётся, глаз дурной, не иначе соседка глянула, она давно грозится. Баба плакала и совала узелок с яйцами и холстом.
Устинья узелок взяла, слушать причитания не стала.
Взяла ковш колодезной воды, бросила в него три уголька из печи — угольки зашипели и утонули, — наклонилась над ковшом и зашептала, быстро, монотонно, себе под нос:
— Уголь чёрен, вода чиста. С уголька вода — с коровы худоба. Злой глаз — на осину, худое слово — на трясину, назад тому, кто дал, вдвое против того, что послал. Не я шепчу — сила шепчет, не я гоню — вода гонит.
Потом велела бабе окатить корову этой водой через хребет, от головы к хвосту, трижды, молча, и идти домой не оглядываясь.
Баба ушла счастливая, кланяясь через шаг.
А Устинья, ссыпая яйца в корзину, сказала Груше одно из своих поучений — выдавала она их редко и всегда по делу:
— Это не колдовство. Это как печь переложить: ремесло, и только. За такое берут яйцами.
✦ ✦ ✦
Колдовство Груша увидела той же зимой.
Люди у Устиньи не переводились: что ни вечер — скрипят по тропе чужие шаги, и Груша, уже не отсылаемая за печь, подавала, растирала, держала свечу, кипятила воду и смотрела во все глаза. Снять сглаз, заговорить кровь, отшептать грыжу, дать травы от тоски и от живота — это делалось походя, между хозяйством, и через год Груша половину такой работы делала сама.
Но была и другая работа — ночная, за которую платили не яйцами. К ней Устинья её долго не подпускала.
Впервые допустила той зимой.
Пришла молодая солдатка из дальней деревни — верхом приехала, по морозу, лицо в платке по самые глаза. Мужа третий год как забрали в рекруты — а рекрутчина известно какая: двадцать пять лет, и мало кто возвращается, — живёт она при свёкре, как работница, а на селе есть вдовый мужик, справный, с домом, и он на неё поглядывает, да только поглядывает: она мужняя жена, венчанная, взять её нельзя ни сватовством, ни как; а без венца взять в дом — на это у него духу нет, боится людского слова и греха.
Вот этот страх она и просила переломить. Присушить — так, чтобы тоска его переела и он взял её к себе, а там пусть говорят что хотят.
Устинья выслушала молча и назвала цену: полтина серебром.
Солдатка охнула — за полтину можно было овцу купить. Устинья не сбавила ни копейки и объяснять ничего не стала, сказала только: дело ночное, дёшево не делается, а грех — твой, по твоей нужде работа, тебе его и несть.
А надумаешь — так с пустыми руками не езди. Имя его я знать буду, но на одно имя такая работа не ляжет — нужно от тела его, от плоти. Землю возьми из-под левого его следа — подкарауль, как от колодца пойдёт, и бери след весь, не половиня. Да добудь что-нибудь от тела его: хоть нитку из рубахи, а сумеешь — тряпицу, какой он пот утирает; пот — первое дело, крепче пота одна кровь. С чем сумеешь, с тем и приезжай.
Кем и чем такая работа делается, Устинья с приходящими не говорила никогда. Им это было незачем, а ей — не с руки: люди платят за исполненное желание, а не за знание, от которого потом не уснёшь.
Солдатка приехала через четыре дня.
Привезла землю в узелке, а от тела добыла лучшее — потную тряпицу, какой он утирался на покосе.
И вот тогда Груша впервые увидела, как это делается по-настоящему.
След ссыпали в холстинку, тряпицу положили сверху. Устинья подержала холстинку в ладонях, прикрыла глаза и с минуту молчала — слушала что-то своё; потом кивнула: годится, взялось бы, — и взялась.
Работала она ночью, после полуночи, при одной лучине.
Встала лицом к печи, распустила волосы, развязала все узлы на себе, какие были, и велела то же сделать солдатке. Холстинку со следом держала над пламенем — не жгла, а грела — и говорила в огонь, мерно, тяжело, слово за словом, как гвозди бьют:
— Встану не благословясь, пойду не перекрестясь, из избы не дверьми, со двора не воротами — мышьей норою, собачьей тропою, дымным окном. Выйду в чистое поле, на западную сторону. В западной стороне стоит печь огненная, в той печи горит тоска тосковая, сухота сухотная. Ты, тоска, не в печи гори — гори в нём, в ретивом его сердце, в чёрной печени, в горячей крови, в семидесяти жилах, в семидесяти суставах. Чтобы он без неё ни жить не мог, ни быть, ни дня дневать, ни ночи ночевать, ни часа часовать: за столом бы не заедал, за питьём не запивал, во сне не засыпал — всё бы о ней тосковал. Слово моё крепко и твёрдо, из ключа в ключ, из замка в замок.
Имена она произносила не вслух, а про себя, клала руку на холстинку со следом, когда говорила «в нём», и на солдаткино плечо, когда говорила «без неё».
Потом землю из-под следа велела солдатке высыпать тому мужику под порог, а тряпицу — сжечь и золу развеять по ветру на его двор. Солдатка уехала до рассвета.
✦ ✦ ✦
Груша сидела в углу и слушала так, что у неё потом сутки звенело в ушах.
Она чувствовала — даром своим, проснувшимся, — как во время заговора по избе шло что-то тяжёлое, тёмное, живое, как оно собиралось у печи и уходило в холстинку со следом; и она поняла в ту ночь главную вещь про слова: слова сами по себе ничто, бормотание, — сила не в словах, а в том, что приходит на слова, если звать умеючи и есть чем платить.
— С голоса учись, — сказала Устинья. — Заговор с голоса входит, а с бумаги — скользит.
И стала учить с голоса: заговор на след, заговор на соль, заговор на питьё; присушку и отсушку; как глядеть на воду и на угли; как узлы вязать и на что какой узел.
Тем же годом Устинья научила её грамоте. Груша пришла к ней из табора неграмотная, как все цыганские дети, — ни читать, ни писать. Устинья посадила её за стол, положила перед ней лист и огрызок карандаша и за одну зиму выучила буквам, слогам и письму; учила строго, без терпения, как учила всему, — и к весне Груша разбирала написанное и сама могла записать заговор без ошибки.
Без грамоты в этом ремесле нельзя: в книге, которую Груша ещё не видела, было записано всё — и наставница, которая не сможет книгу прочесть, не стоит ничего.
Груша брала всё, как сухая земля берёт воду, и к пятнадцати годам держала в памяти столько, что иной деревенской шептунье хватило бы на всю её шептунью жизнь.
✦ ✦ ✦
А по весне была у этой науки и вторая половина урока — Устинья ничего не рассказывала, она показывала, а выводы Груша должна была делать сама.
Приехала та солдатка.
Присуха взялась: на мясоед мужик перестал бояться — пришёл и увёл её к себе, открыто, через всё село; свёкор ей вслед прокричал срамное и ворота за ней запер, а мужику всё стало нипочём, живут. Только вот, — солдатка комкала платок и глядела в стол, — только вот пьёт он. Раньше не пил, а теперь пьёт и тоскует, места себе не находит, среди ночи вскакивает, глядит на неё тяжело, один раз ударил. Тоскует — а прогнать её не может: как на привязи. Нельзя ли, спрашивала солдатка, тоску эту с него снять, а привязь оставить?
— Нельзя, — сказала Устинья. — Привязь и есть тоска. Одно снимешь — второе упадёт.
Солдатка поплакала и уехала жить как есть.
А Устинья сказала Груше:
— Присуха — не любовь. Присуха — верёвка. Кто на верёвке, тот и воет. Запомни и запомни ещё: она знала, за чем ехала. Все они знают. Плачут после, а знают — до.
✦ ✦ ✦
На пятнадцатом году Груша увидела и третье — то, за чем к Устинье ездили издалека и о чём в деревнях говорили шёпотом.
Приехал мужик из уездного городка. Мужики к Устинье ходили редко, а такие — сытые, в хорошем армяке, с наглыми и трусливыми разом глазами — не ходили вовсе; этот приехал в сумерки, коня не прятал, и с порога, не садясь, стал говорить о деле: сосед по торгу перебил у него подряд, оговорил перед людьми, пустил слух — торговля валится. Хочу, сказал, чтобы он у меня со свету пошёл. Не убился чтобы, — тут он покосился на Грушу в углу, — а чтобы захирел. Чтобы дело его встало, чтобы удача от него отвернулась и чтобы сох.
Устинья назвала цену.
Цена была такая, что мужик побагровел, — но смолчал и полез за пазуху. Устинья пересчитала, кивнула и сказала: жди.
✦ ✦ ✦
Работа эта была не избяная.
Ночью, на ущербной луне, Устинья взяла Грушу с собой — прежде на погост ходила одна, а тут решила, что пора, — и шли они лесом две версты до старого погоста при брошенной деревеньке: деревенька выгорела ещё при прежней государыне, погост оброс, кресты повалились, и никто туда не ходил.
Там, на входе, Устинья первым делом поклонилась Хозяину: положила на перекрестье могильных дорожек чистую тряпицу, а на неё — горсть медных денег, чарку самогона и щепоть табаку, — и проговорила негромко, в землю: Батюшка-Хозяин, кладбище твоё, спящие твои; пришла к тебе с делом; дары мои прими, не побрезгуй; дай мне спящего своего, который мне надобен, и не серчай.
Потом нашла безымянную могилу, самую осевшую; воткнула в холмик свечу и зажгла, положила рядом яйцо и ломоть чёрного хлеба — мертвецу за беспокойство, — и велела Груше копнуть земли: левой рукой, трижды, не глядя в яму.
Земля была ледяная, тяжёлая, и пахла она погребом. Груша сыпала её в холстину и чувствовала — тем же своим чутьём, — что земля не пустая: в ней стояло молчание, какого не бывает в живой земле, и молчание это перетекало из холстины ей в руку, до локтя.
Над землёй Устинья говорила глухо, вполголоса, и Груша запомнила всё:
— Как этот мёртвый лежит — не встаёт, рукой не ведёт, глазом не глядит, дела не делает, торгу не ведёт, прибыли не берёт, — так бы и раб лежал, не вставал, дела не делал, торгу не вёл, прибыли не брал. Как на этой могиле трава не растёт, так бы у раба ничего не росло — ни в дому, ни в торгу, ни в чём. Земля молчит — и удача его молчи. Слово замком, замок — в землю.
Землю эту мужику было велено рассыпать соседу под лавку в торговом ряду, до света, и уходя не оглядываться.
✦ ✦ ✦
Домой шли молча, и уже у самой избы Груша спросила то, что несла в себе всю дорогу:
— А если сосед не виноват? Если он сам оговорил, а тот честно торговал?
Устинья даже шага не сбавила.
— А мне что, — сказала она. — Виноватых пусть судья ищет, на то ему жалованье. Ко мне не за правдой ходят. Ко мне ходят за силой, а сила правды не спрашивает — сила спрашивает плату. Мельник зерно мелет, а чьё зерно, ворованное ли, — не мельниково дело.
Помолчала и добавила — и это было главное из всех её поучений:
— Запомни: не мы это начинаем. К нам приносят готовое — зависть ихнюю, злобу ихнюю, похоть ихнюю. Мы только даём этому ход. Не станет нас — понесут другому. Свято место пусто не бывает, а наше — тем паче.
Груша шла и молчала, и в ней не было того, что должно бы, кажется, быть в пятнадцатилетней после такой ночи, — ни ужаса, ни жалости к чужому соседу.
В ней было другое, и она сама себе в этом призналась, засыпая за печью: ей понравилось.
Понравилась ночь, и погост, и тяжёлая земля, и то, как молчание перетекало в руку. Понравилось знать то, чего не знают все. Стоять по эту сторону силы — когда всю жизнь стояла по ту.
✦ ✦ ✦
А через месяц, вечером, глядя не на неё, а в огонь, Устинья сказала — коротко и буднично, как о деле давно решённом:
— Служу я Тёмным. Дальше учить — только через Них. Хочешь — думай. Неволить не стану: в это дело неволей не входят, из-под неволи Они не берут.
И замолчала, и больше к этому не возвращалась.
Груша думала три дня.
Тому, кто вырос при попе и причастии, тут было бы над чем ломаться; но она не выросла ни при чём. Крещена она не была — некому было крестить; Светлого не знала, терять ей было нечего, отрекаться — не от чего. А Тёмные — это было то, чему служила Устинья: единственный человек, который дал ей имя, угол, ремесло и вечерние разговоры при лучине.
Этим для неё всё было решено.
На четвёртый день она пришла к старухе и сказала: хочу.
Устинья посмотрела на неё долго, белыми своими глазами, и спросила только:
— Сама?
— Сама, — сказала Груша.
🤞 Продолжение следует.
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
📧 Электронная почта: okk.sovetnik@yandex.ru
🚑 Услуги Диагностики и Магическая помощь
👍 Отзывы и благодарности клиентов
🎓 Академия Магии Оккультного Советника
🚀 Телеграм — https://t.me/occultadvisor
Приветствую всех на моём канале «Оккультный Советник»! Меня зовут Михаил, я практикующий маг с 25-летним опытом и даром ясновидения.
Моя практика охватывает светлую и тёмную магию, работу с рунами, травами и астральной проекцией. На этом канале я делюсь интригующими случаями из своей практики, а также историями, присланными моими читателями.
Присоединяйтесь ко мне в увлекательном путешествии по загадочному миру магии и оккультизма. Давайте вместе исследовать скрытые грани реальности и постигать тайны мироздания!
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
