⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
…
Часть девятая. Князь
Теперь ей нужно было подобраться.
Между нею и князем стояли сословие, прислуга, стены каменного дома и четыре года одинокой тоски, через которую к нему не пробился ещё никто. Но у неё было ремесло, которое умеет открывать двери, — и она знала, с какой двери начать.
Первым делом она съехала с постоялого двора — там проезжие, там вопросы, там не задержишься — и сняла комнату у вдовой чиновницы, Пелагеи Степановны, в тихом переулке за собором: чистый дом, герань на окнах, кошка на крыльце.
Пелагее Степановне она представилась Аграфеной Дмитриевной, — отчество взяла из воздуха, потому что отца у неё не было, а без отчества человека в городском доме не примешь; имя «Дмитрий» подвернулось на язык первым, ну пусть будет Дмитрий. Сказала: сирота, из уезда, по наследственному делу.
Вдова была одинока, болтлива и рада жиличке; Груша платила исправно, держалась скромно, и через месяц Пелагея Степановна считала её почти родной.
А тем временем Груша делала то, что умела.
Пелагея Степановна, жалуясь как-то на бессонницу, получила от жилички настой — травяной, горьковатый, безобидный на вид, — и впервые за полгода проспала ночь до утра. Вдова была потрясена и, как всякая потрясённая женщина, рассказала об этом всем, кого знала. Через неделю к Груше пришла соседка — с головной болью. Потом — чиновница из палаты, с бабьим делом. Потом — жена протоиерея, с нервами.
Груша помогала всем, брала недорого, не отказывала, — отвары, настои, тихий спокойный голос, от которого бабам становилось легче ещё до того, как они выпивали первую ложку.
Через четыре месяца в городе знали: у Пелагеи Степановны живёт тихая молодая женщина, которая понимает в травах.
✦ ✦ ✦
Однажды к Пелагее Степановне зашла ключница князя Заозёрского, Марфа, женщина дородная и властная, — зашла за рецептом от ломоты в ногах, а ушла с настоем, который приготовила жиличка.
Ломота прошла.
Марфа вернулась через неделю — уже не за собой, а за барином: барин, сказала она, тоскует, не спит, ночами ходит по дому, есть не хочет, а лекарь ему прописал капли, а капли не помогают. Нет ли чего от тоски?
Груша выслушала Марфу и сказала: будет.
В ту ночь, когда Пелагея Степановна легла спать, Груша заперла дверь и принялась за настой.
Пахнуть он должен был мятой, зверобоем, пустырником, — так, чтобы у Марфы не осталось сомнения: обычный отвар от бессонницы, каких по деревням готовят сотнями. Груша заварила травы сама, при одной лучине, и цвет у отвара вышел светло-бурый, как полагается. А под этим верхним слоем — под запахом и цветом — шла работа, о которой Марфа знать не могла.
Груша уколола палец. Три капли своей крови упали в горшок, разошлись по тёмной воде и пропали, — а следом Груша наклонилась над горшком так низко, что волосы её почти касались отвара, и заговорила: тихо, ровно, слово за словом, слова были не лечебные и не от бессонницы:
— Растекися да разойдися, кровинушка моя, по травушке моей заваренной. А как выпьет Пётр из чарки моей, так кровинушка моя по жилам его пойдёт, в ретивое сердце войдёт. Обо мне одной думать он зачнёт, мною одной кровь его гореть учнёт, обо мне одной сохнуть-иссыхать зачнёт. Как без хлеба не сыт, без воды не жив, — так и без меня ему ни дня не дневать, ни ночи не ночевать. Словом моим как сказано, так и сделано будет.
К утру кувшинчик стоял на столе — обычный, глиняный, с травяным настоем на вид простым, — и никто, кроме самой Груши, не отличил бы его от того, что готовят по всем деревням от бессонницы.
Груша отдала кувшинчик Марфе и сказала: три ложки на ночь, в тёплое вино, каждый вечер, не пропускать ни дня. И следующий сготовлю через неделю.
Марфа отвезла настой в дом Заозёрского.
✦ ✦ ✦
Первое, что почувствовал князь, — это сон.
Не тот тяжёлый, лекарственный, от которого просыпаешься мутный, а лёгкий: Марфа подала ему на ночь стакан подогретого вина, он выпил не глядя, лёг — и заснул, и проспал до утра, и утром встал, и удивился утру. Четыре года он утра не замечал — утро было продолжением ночи, и завтрак продолжением ужина, и всё сливалось в одну серую тянущуюся полосу, — а тут вдруг стал слышен запах кофе, стало видно солнце в окне, и захотелось есть.
Через неделю он ел с аппетитом. Через две — на его сером лице появился слабый румянец, тот самый, которого у него не было со дня похорон покойной жены. Через месяц он поправился, стал держаться прямее, стал сам обращаться к прислуге, стал раздавать распоряжения, — и Марфа, докладывая ему что-нибудь, всё чаще замечала, что он её слушает не рассеянно, а внимательно, как слушают люди, вернувшиеся из отсутствия.
Прислуга шепталась. Камердинер, служивший при князе двадцать лет, сказал кухарке: барин ожил, спит по ночам, ест днём, за столом улыбается. Кухарка сказала Марфе: барин ожил, — а Марфа, знавшая, откуда что взялось, только кивала и радовалась настою, потому что за настой хвалили её, ключницу, которая догадалась привезти.
Но настой делал не только сон и румянец. Настой открывал в князе пустое место, куда должен был войти образ, — и настой этот образ туда вкладывал, тихо, стакан за стаканом, вечер за вечером.
К концу второго месяца князь стал беспокоен.
Он не понимал, отчего беспокоен. Спит, ест, живёт — а внутри тоска, но тоска другая, не та мёртвая, от которой он гнил четыре года: эта была живая, острая, направленная куда-то. Ему чего-то не хватало, и он не знал чего, и всё чаще ловил себя на том, что стоит у окна, смотрит на улицу и ждёт неизвестно кого.
✦ ✦ ✦
Всё разрешилось в воскресенье, за обедней.
Груша знала, что настой уже работает — Марфа, забирая очередной кувшинчик, между делом рассказывала, что барин спит, ест, стал раздавать распоряжения, — и знала, что пора перестать быть у князя за спиной и стать перед глазами. Она ходила в собор каждое воскресенье с того самого дня, как первый настой уехал в его дом; вставала на своё прежнее место, у стены, тихая, скромная, с покрытой головой, — и терпеливо ждала того дня, когда князь оглянется сам.
И этот день пришёл.
Князь, привыкший стоять впереди у клироса, не оглядываясь, в тот раз оглянулся сам. Оглянулся не потому, что кто-то его тронул или окликнул: оглянулся потому, что беспокойство в нём достигло такой силы, что он уже не мог смотреть перед собой, и глаз его сам искал, — и нашёл её.
Она стояла в полутьме, у стены, освещённая одной свечой, и лицо у неё было в этой свече такое, каким его князь ни разу до сих пор не видел ни у одной женщины: молодое, спокойное, с серыми внимательными глазами.
И тут князя потянуло.
Потянуло не тоской — тоски у него теперь не было, — а иначе: как тянет уставшего к постели, голодного к хлебу, замёрзшего к печи. Ему надо было к ней. Просто быть рядом. Просто видеть. Всё, чего ему не хватало последние два месяца, всё, чего он ждал у окна, стоя и не понимая чего, — стояло теперь у стены собора и смотрело на иконостас.
Он не мог отвести взгляда.
Он стоял вполоборота до конца обедни, ничего перед собой не слыша, а к самому концу не выдержал — покинул своё место у клироса и подошёл, встал рядом с ней у стены, скромно, как становятся у иконы, и достоял последнюю молитву тут. Она не подала виду; она перекрестилась, поклонилась и вышла первой.
Он вышел следом.
✦ ✦ ✦
Догнал он её уже на улице, снял шляпу — и заговорил, помедлив, потому что заговаривать с незнакомой женщиной было ему и непривычно, и, строго говоря, не по чину; но не заговорить он не мог. Заговорил о погоде — о том единственном, о чём с незнакомой можно, — и она ответила ровно, коротко, воспитанно, и голос у неё оказался такой, что князь опять задержался на секунду.
Он спросил, далеко ли ей идти. Она сказала: за собор, к вдове Пелагее Степановне. Он предложил подвезти. Она сказала: благодарю вас, я пешком, — и князь этому «благодарю, пешком» удивился, потому что мещанки от кареты не отказываются никогда, — и от отказа этого ему захотелось её ещё сильнее.
На следующее воскресенье он подошёл снова.
И на следующее. И на следующее. Три воскресенья кряду он ловил её на улице после обедни и заговаривал — коротко, о пустяках, о погоде, о какой-то знакомой Пелагее Степановне, о цене на муку, — и князь уходил после каждого разговора с чувством, что день теперь можно жить дальше, а до вечера воскресенья можно вспоминать этот разговор.
На четвёртое он позвал её пройтись.
✦ ✦ ✦
Гуляли они в городском парке, на пруду, где по воскресеньям гуляло всё общество.
Гулять в этом парке с молодой мещанкой человеку княжеского звания не полагалось, — но он гулял, потому что не гулять он уже не мог. Он вёл её под руку, — и говорил с ней долго, дольше, чем говорил с кем-либо за последние годы, и рассказывал ей о покойной жене, чего никому не рассказывал, и о детях, которых ждал и не дождался, и о том, как ему было плохо жить, и как теперь стало легче.
Груша слушала.
Она умела слушать так, как никто в его окружении не умел, — молча, не перебивая, не поддакивая, не давая советов, — и князь, говоря ей, чувствовал то, что чувствуют на исповеди: что сказанному не будет ни пересуда, ни ответа, что оно уйдёт в неё и в ней останется, — и от этого можно было сказать что угодно, и ничего не будет.
С того воскресенья они стали гулять каждый раз.
Потом — не только по воскресеньям. Он приезжал за ней среди недели, увозил в парк, потом стал возить в оперу — на дальние ложи, где их не должны были узнать, — потом стал приглашать к себе на чай. Прислуга сначала морщилась, потом привыкла, потом обращалась к ней в глаза учтиво, а за спиной шушукалась, как шушукаются во всех домах, куда барин привёл женщину не того звания.
Так прошло полгода.
✦ ✦ ✦
За полгода этого романа князь ни разу не сказал ей о браке.
И это было ей понятно. Он был Заозёрский, столбовой, с гербом, а она — Аграфена Дмитриевна, сирота из уезда, мещанского звания, из вдовьего дома в переулке за собором. Между ними стояла лестница сословий, крутая и одинарная, и по этой лестнице снизу вверх никто в его роду не поднимался никогда.
Он был готов на другое, и это другое читалось у него в глазах уже давно.
Однажды, в его гостиной, за поздним чаем, он назвал ей сумму — большую, очень большую, — и предложил снять для неё квартиру в хорошем доме, и содержать, и ездить к ней, и заботиться о ней, и обеспечить ей ту жизнь, о которой мещанка может только мечтать. Он говорил это, глядя в сторону, и говорил не как барин, купающий содержанку, а как человек, который иначе не может, потому что жениться на ней ему нельзя, а без неё — тоже нельзя.
Груша выслушала и сказала: я подумаю.
Она встала, надела перчатки, велела подать ей карету — не его карету, а извозчика, — и уехала к Пелагее Степановне; и там, в своей комнате, впервые за все эти месяцы, села на кровать и сидела долго, до темноты, глядя в стену.
Содержанка.
Она села на кровать, положила руки на колени и стала считать, как считают лавочники, — раскладывая всё на две стороны.
С одной стороны — то, что предлагал князь. Квартира, платья, шляпки, украшения, — всё с его руки: пока ласков, дарит; охладеет, кончит дарить. Драгоценностями осыпал бы, экипаж со временем справил, — но всё это до первой ссоры и до первой болезни. А главное — квартира не её, дом не её, положение не её. Даёт — есть, отнимет — сиди на сундуке. Умрёт — на другой день дети выкинут её на улицу с тем, что успела нацепить на себя.
Положение — ещё хуже. Ни в один порядочный дом её не позовут. В собрание — не пустят. Дамы, встречая на улице, будут отворачиваться; барышни — краснеть и делать вид, что не заметили. В соборе — место у самых дверей, где стоят прислуга да нищие. Дети — если родятся — незаконные, без отчества, без наследства, без хода в жизнь. Так и умрёт мещанкой.
С другой стороны — то, что даёт брак.
Роскошь ту же — но свою. Дом каменный, в котором она сейчас бывает гостьей, станет её домом; имение в двадцати верстах, две деревни, лес, пашня — всё её, по закону. Драгоценности покойной жены — её, столовое серебро — её, каретный сарай, оранжерея, дворовые люди — её. И это уже никто не отнимет: князь умрёт — вдовья доля причитается вдове, а если родится общий ребёнок, то и пасынок с падчерицей отойдут в сторону, и всё имение пойдёт по её линии.
Положение — княгиня Заозёрская. Столбовое дворянство по мужу. Место в соборе впереди, у правого клироса. Дом её принимает всех, кто прежде проходил мимо; предводитель дворянства кланяется, губернатор при встрече снимает шляпу. Дети — законные, князья Заозёрские, вписанные в родословную книгу губернии. Она — не «мещанского звания», а Её Сиятельство княгиня Заозёрская, урождённая — тут придётся что-нибудь сочинить, ну да это дело поправимое.
Груша сидела на кровати и смотрела в стену.
Она была девочка восемнадцати лет от роду, — а арифметика у неё была купеческая: всё в столбик, всё в две стороны, всё до последней копейки.
Настой довёл до половины дороги. Настой сделал так, что князь не может без неё. Но настой — это присушка, а присушка есть верёвка: она держит человека, но человека этого не переделывает. Князь на верёвке — но князь. И родня — родня, и сословие — сословие, и на мещанке он не женится, потому что через сословие присушка перескочить не в силах.
Чтобы стать княгиней, нужно было другое.
Нужен был настоящий приворот — тот самый, о котором она думала ещё на перекрёстке, стоя под полной луной с рассечённой ладонью, — приворот через беса, мёртвый, неснимаемый, ломающий сословие и здравый смысл разом. Такой, чтобы князь пришёл и сказал: венчаемся, — и не спрашивал ни свою родню, ни своих детей, ни своё сословие, ни самого себя.
🤞 Продолжение следует.
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
📧 Электронная почта: okk.sovetnik@yandex.ru
🚑 Услуги Диагностики и Магическая помощь
👍 Отзывы и благодарности клиентов
🎓 Академия Магии Оккультного Советника
🚀 Телеграм — https://t.me/occultadvisor
Приветствую всех на моём канале «Оккультный Советник»! Меня зовут Михаил, я практикующий маг с 25-летним опытом и даром ясновидения.
Моя практика охватывает светлую и тёмную магию, работу с рунами, травами и астральной проекцией. На этом канале я делюсь интригующими случаями из своей практики, а также историями, присланными моими читателями.
Присоединяйтесь ко мне в увлекательном путешествии по загадочному миру магии и оккультизма. Давайте вместе исследовать скрытые грани реальности и постигать тайны мироздания!
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
