⏮️ Предыдущие части рассказа:
Катя оказалась именно такой, какой Ирина её себе представляла. Открытая, доверчивая, тёплая. Из тех женщин, которые впускают в дом любого, кто улыбнётся на пороге.
— Это моя тётя, — сказал Антон, и Ирина уловила в его голосе напряжение. Он ей врал, и ему было неловко. Хороший мальчик. Честный.
Катя приняла «тётю Ирину» мгновенно.
— Так это вы та самая родственница? Антон вообще о семье ничего не рассказывает!
Ирина засмеялась.
— Мужчины.
Она осмотрела квартиру, которая когда-то была её. Здесь всё изменилось. Другие обои, другая мебель, детские рисунки на холодильнике, пластмассовые игрушки на полу. Пахло стиральным порошком и ванилью. Запах чужого, живого, здорового дома.
Она села за стол, и Катя налила ей чаю. Ирина пила и улыбалась, и разговаривала, и была мила. А в голове, как метроном, тикало: скоро, скоро, скоро.
Двойняшки к ней потянулись сразу. Дети вообще к ней всегда тянулись. Это, пожалуй, была единственная настоящая её черта, не купленная, не наведённая — она умела ладить с детьми. Никита забрался ей на колени, Василиса принесла показать рисунок. Ирина гладила мальчика по голове и думала: мой. Вы оба — мои.
— Приезжайте ко мне в деревню, — сказала она перед уходом. — У меня там дом. Участок, огород. Козы, куры. Детям будет раздолье. Парное молоко, свежий воздух.
Антон хотел отказаться. Ирина видела это по его лицу. Но Катя сказала — конечно приедем, обязательно! У неё глаза загорелись. Деревня, природа, дети на воздухе.
Они приехали через две недели. Все вчетвером. Дом бабки Зинаиды Ирина привела в порядок — побелила стены, повесила занавески, посадила цветы у крыльца. Со стороны — обычный деревенский дом, ухоженный, приветливый. Только подпол Ирина закрыла на замок и ключ носила на шее, на шнурке, под одеждой. В подполе, на стеллажах, стояли банки с настойками, лежали пучки трав, перевязанные красной ниткой, и в углу, на перевёрнутом ящике, горела чёрная свеча, которую Ирина не гасила никогда. Оплывший воск стекал на пол чёрными ручьями.
Дети носились по двору, визжали от восторга, гоняли кур. Катя собирала клубнику и смеялась. Антон стоял в стороне, и ему было нехорошо. Он не мог объяснить почему. Дом как дом, деревня как деревня. Но что-то в воздухе здесь было не так. Слишком тихо. Слишком безветренно. И запах — сладковатый, тяжёлый, травяной — сочился из каждой щели.
— Антон, — позвала Ирина. Она подошла сзади, и он вздрогнул. — Ты напряжённый какой-то. Выпей чаю. Я заварила, бабушкин рецепт, на травах. Успокаивает.
— Нет, спасибо.
Он отказался. И сам не понял, почему от этого предложения у него похолодело в животе.
✦ ✦ ✦
Катя стала ездить в Сосновку одна, с детьми. Ирина Николаевна — чудесная женщина, дети её обожают, а там воздух какой, молоко козье, тишина. Антон сдался, но каждый раз, провожая семью на электричку, чувствовал смутную тревогу.
— Я не хочу, чтобы ты туда ездила.
— Почему? Детям нравится.
Антон не находил объяснения.
Как рассказать жене, что тётя Ирина вовсе не тётя? Пришлось бы рассказать всё. Про то, что он соврал ей с самого начала. Он каждый раз откладывал разговор.
Катя ездила в Сосновку всё чаще. Сначала раз в месяц, потом каждые выходные, а к концу лета — на целые недели. Возвращалась загорелая, весёлая, полная восторженных рассказов. Ирина Николаевна то, Ирина Николаевна сё. Научила варить варенье, показала, как доить козу, дети от неё не отходят. Чудесная, чудесная женщина. Антон слушал и молчал.
Осенью Катя вернулась из Сосновки бледная. Сказала — устала, укачало в электричке. Легла спать в восемь вечера. Антон накрыл её одеялом и пощупал лоб. Лоб был горячий.
Через неделю Катя побледнела ещё сильнее. Через две — начала кашлять. Через месяц врачи назначили обследования, и результаты оказались плохими. Потом — ещё хуже. Потом — совсем плохими.
Болезнь развивалась стремительно и необъяснимо. Врачи разводили руками. Здоровая, молодая женщина — и вдруг такое. Анализы показывали одно, симптомы — другое, лечение не помогало. Будто организм Кати разрушался изнутри, методично и неостановимо, подчиняясь какой-то чужой воле.
Ирина звонила каждый день. Справлялась о здоровье. Присылала деревенский мёд, сушёные травы, банки с вареньем. Просила передать Кате, что молится за неё. Катя плакала от благодарности.
Антон не мог спать. По ночам он лежал рядом с угасающей женой и смотрел в потолок, и в голове, как заноза, сидела мысль, которую он боялся додумать до конца. Он вспоминал серые глаза Ирины. Вспоминал свои семь лет с ней — мутных, горячечных, похожих на бред. Вспоминал, как наваждение рассеялось в первую же ночь после её отъезда. Вспоминал запах в деревенском доме — сладковатый, тяжёлый, травяной. Вспоминал чай, который отказался пить.
Катя угасала четыре месяца. К февралю она уже не вставала. К марту перестала узнавать детей. В апреле, ночью, когда Антон сидел рядом и держал её за руку, Катя открыла глаза и посмотрела на него с ужасающей ясностью.
— Антон, — прошептала она. — Не отдавай детей.
Он подался вперёд.
— Кому? Кому не отдавать, Кать?
Но она уже закрыла глаза. Через два часа её не стало.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
