⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
Гион
От автора. Эта повесть — не вымысел. Екатерина, чья история легла в её основу, спросила меня, не держит ли её какая-то давняя клятва и почему мужчины, которые её любят, один за другим теряют силы. Просмотр по Хроникам Акаши вывел меня на три тысячи лет назад, в Иерусалим последних лет царя Давида.
В четвёртой части аммонитянку Нааму выдали за двенадцатилетнего Соломона, сына царя Давида. Перед свитком Закона она поклялась, что боги её отцов останутся за порогом этого дома, хотя накануне ночью служанка тайно зарыла под порогом её покоев глиняного быка Молоха — так у ночного огня зовут её бога Милхома.
Наама с детства росла его жрицей, и отречься от бога, которому принадлежал весь её род, значило для неё перестать быть собой. А Богом мужа был Бог Израиля, Бог его отца Давида. Давид сжёг её город, где погиб её отец, и снял с Милхома венец. Клятва такому Богу для неё ничего не отменяла. Вечером после свадьбы Соломон пришёл к ней не мужем, а мальчиком с расспросами, и ей с ним неожиданно оказалось легко.
— Шевуа, — сказала Наама.
Соломон повторил и просиял.
— У нас так же. Шевуа. Пророк Нафан, мой учитель, говорит, это от слова «семь»: наш праотец Авраам дал соседнему царю семь овечек в свидетельство, что колодец выкопал он, и оба там поклялись. Колодец так и назвали — колодцем клятвы. — Он подумал, стоя на пороге. — Выходит, мы с тобой клянёмся одним словом.
Слуга поднял светильник, и Соломон ушёл, на ходу рассказывая ему про овечек. Служанка Абда задвинула засов.
Наама легла и долго не гасила огня. Соломон выучит её язык раньше, чем она выучит его язык, и тогда ей придётся следить за каждым словом и в родной речи. До сих пор аммонитский был для неё комнатой, куда в этом доме никто не мог войти.
✦ ✦ ✦
Годы на женской половине Наама прожила при Вирсавии, матери Соломона, и училась у неё совсем не тому, чему та собиралась её учить.
Каждое утро она выходила из своих покоев через порог из тёсаного камня и, переступая его, говорила вполголоса одно аммонитское слово — утреннее приветствие, которому в Равве, её родном городе, учат детей. Абда за её спиной говорила его тоже. Это одно слово и было всем её служением в доме Давида.
Вирсавия учила её языку, праздникам, опресночному хлебу и тому, в какой день какую песню поют. Здесь узнавали о царе многое раньше его советников: какое вино ему подали за обедом, на кого из сыновей он рассердился, кому из старейшин не ответил на поклон. Это приносили кравчие, водоносы, евнух, у которого сестра служила на царской кухне, и новость шла по женской половине, как кувшин на свадьбе по кругу, и каждая отпивала из него своё.
— Царь сегодня кричал на Иоава, своего военачальника, — сказала однажды вечером служанка, присев у Вирсавииной прялки.
— Тогда лепёшки сегодня не понесёшь, — ответила Вирсавия и вернулась к пряже.
Медовые лепёшки она пекла сама и раз в несколько дней посылала царю со своей служанкой, не с кухни. Хлеба на царском столе хватало и без них, лепёшки были весточкой от неё.
— Почему? — спросила Наама. Утренние лепёшки, которые она помогала печь, стояли перед ней на подносе.
— Принесут ему сейчас мои лепёшки, он и на меня рассердится заодно с Иоавом. Пусть остынет. Завтра ему будет приятно, что о нём помнят. — Она подумала и добавила: — А эти съешь сама, завтра испеку свежие.
Наама съела одну лепёшку.
Соломон приходил к ней почти каждый вечер, сначала со старым слугой, потом один. Они садились у двери на галерею и спорили, пока Абда не начинала нарочно громко зевать. Он говорил уже по-аммонитски, с иерусалимским выговором, над которым она давно перестала смеяться.
— Зачем богу венец? — спрашивал он. — Если бог царь, он царь и без золота.
— А зачем твоему Богу дом, раз Его даже нельзя увидеть?
— Дом нужен не Ему. Дом нужен нам, чтобы было куда прийти. Отец хотел построить, а Нафан сказал, что построю я.
— Тогда и венец нужен нам, — сказала Наама. — Чтобы видеть, кто царь.
Над этим он думал два дня, а на третий пришёл с новым возражением.
Весной Соломон слёг в лихорадке и долго лежал на мужской половине, куда Нааме ходить было нельзя. Каждый вечер она садилась с прялкой у двери на галерею, на то место, где сидела при нём, и пряла до темноты. Нить у неё в эти вечера шла неровная, в узлах, и Вирсавия, увидев её пряжу, молча забрала веретено и унесла.
Он пришёл через месяц, худой, с запавшими глазами, сел на своё место и сказал:
— Абда говорит, ты каждое утро посылала её к евнуху спрашивать про меня.
— Абда много говорит, — ответила Наама.
Абда, которая за весь день могла не сказать и трёх слов, стояла у двери со светильником. Соломон посмотрел на неё и засмеялся так, что закашлялся, и Наама, сердясь на обоих, налила ему воды.
Той же осенью, после праздника урожая — Кущей, Вирсавия сказала, что пора им стать мужем и женой не только перед свитком Закона. Нааме было девятнадцать, Соломону семнадцать. С той ночи Соломон оставался у неё до утра, и они жили как муж и жена.
Но перед Наамой был тот же человек, которого она знала все эти годы: он так же садился на своё место у двери на галерею и продолжал вчерашний спор.
Через год она родила сына. Вирсавия распоряжалась родами, будто снаряжала войско, повитух гоняла, пока те не начали путать полотенца, а сама держала Нааму за руки и говорила ей что-то тихое и ровное, и Наама не разбирала слов. Соломон долго держал сына, боясь пошевелиться, и дал ему имя Ровоам, что значит «умножится народ».
Ночью, когда все уснули, Наама наклонилась к ребёнку и сказала ему то самое утреннее аммонитское слово.
Так за шесть лет аммонитская заложница, которую привезли в Иерусалим четырнадцатилетней, стала женой царского сына и матерью его первенца. А её бог по-прежнему лежал под порогом и ждал.
✦ ✦ ✦
Зимой царь перестал согреваться. Его укрывали одеждами, одна поверх другой, к постели носили жаровни, пока в покоях не становилось нечем дышать, а он лежал под всем этим и мёрз. Тогда слуги сказали, что надо найти для господина нашего царя молодую девицу, чтобы она лежала с ним и грела его. Искали по всем пределам Израиля и нашли в северном селении девушку Ависагу.
— Красавица, — доложила на женской половине толстая служанка, побывавшая у царских покоев. — Шея длинная, брови в одну нитку.
— Красавица греет царя, а не мужа, — сказала старшая служанка. — Царь её не знает. Ему теперь не до девушек.
Наама увидела Ависагу у колодца во дворе. Девушка была совсем молодая и держала кувшин осторожно, обеими руками. Её тоже привезли в этот дом ради чужой нужды. Наама смотрела на неё и думала о другом: царь, который когда-то с кровли увидел женщину и взял её себе, теперь не чувствует девушки рядом с собой. Сердце царя, которое в этом доме решало всё, остывало вместе с ним.
Что царь угасает, первым понял Адония. Он был старшим из живых сыновей Давида, сыном Аггифы, одной из старших царских жён, и давно считал престол своим.
А на женской половине знали то, чего не знал Израиль: когда-то царь поклялся Вирсавии Господом, что после него будет царствовать её сын Соломон, но вслух так никому и не объявил.
✦ ✦ ✦
С утра служанки Аггифы бегали по двору, нарядные, как на свадьбу. Адония звал гостей к источнику в долине, ниже города, где заклали волов, овец и откормленный скот. Звал всех царских сыновей, кроме Соломона, и пророка Нафана не звал.
Нафан пришёл на женскую половину сам, быстрым шагом, какого Наама за ним не знала, и заговорил с Вирсавией, ещё не дойдя до неё:
— Слышала ли ты, что Адония, сын Аггифы, сделался царём, а господин наш Давид не знает о том? Иди к царю. Напомни, как он клялся тебе, что Соломон будет царствовать после него. А пока ты будешь говорить с ним, я войду следом и дополню твои слова.
Вирсавия поднялась от прялки. У двери она обернулась к Нааме, которая стояла с Ровоамом на руках.
— Если Адония сядет на престол отца, он не оставит в живых соперников, — сказала она. — Ни Соломона, ни меня. Ни тебя с мальчиком: Ровоам — сын Соломона. Будь в покоях и не отпускай его от себя.
Ушла она неторопливо, как ходила всегда.
Вирсавия ещё не вернулась, когда на женскую половину прибежал евнух, тот самый, у которого сестра служила на кухне. Он был красный, взмокший, держался за бок, и служанки обступили его, кто с веретеном, кто с недомытой миской.
— Госпожа вошла и поклонилась до земли, — заговорил он, глотая воздух. — Говорила тихо, царь лежал с закрытыми глазами. Потом вошёл Нафан и сказал то же самое, только громче. И тогда царь сел.
— Сам? — не поверила старшая служанка.
— Сам. Неделями головы от подушки не поднимал, а тут сел, Ависага и поддержать его не успела. Велел позвать госпожу назад и сказал ей…
Евнух выпрямился, и в его высоком голосе вдруг проступил другой, царский:
— Как жив Господь, избавивший душу мою от всякой беды: как я клялся тебе Господом Богом Израилевым, что Соломон, сын твой, будет царствовать после меня и сядет на престол мой вместо меня, так я и сделаю сегодня.
На женской половине стало тихо. Потом евнух снова стал собой и, захлёбываясь, досказал остальное: царь велел позвать священника Садока, Нафана и Ванею, начальника царской стражи, посадить Соломона на своего мула, свести к источнику Гион и помазать там на царство.
К полудню во двор вывели серого царского мула, на котором ездил только Давид, и посадили на него Соломона. Вокруг встала царская стража, рядом шли Ванея, Нафан и Садок с рогом елея из шатра.
Наама поднялась с сыном на кровлю над долиной и смотрела, как процессия спускается по тропе к источнику Гион. Ниже по той же долине пировал Адония, и с ним был Иоав, начальник царского войска, со своими людьми.
Лица Соломона отсюда было не разглядеть, только мула и белые одежды священников. Наама прижала к себе сына так крепко, что тот захныкал. Соломону было девятнадцать, Ровоаму шёл второй год.
Потом у Гиона затрубили в трубу, и снизу поднялся крик: «Да живёт царь Соломон». Кричали все сразу, играли на свирелях, и казалось, что от этого шума расседается земля.
Наама смеялась вместе с толпой внизу и плакала, не вытирая слёз. Ещё утром им всем грозила смерть. А теперь её муж, который в споре был быстрее всех, кого она знала, и понимал людей лучше старых советников отца, становился царём, а она — женой царя. Она радовалась за него так, что болело в груди. Ровоам смотрел на неё и тоже смеялся.
Процессия пошла обратно в гору. Наама смотрела, как серый мул везёт Соломона к дому, потом посмотрела на сына у себя на руках. Первенец нового царя, подумала она, и мысль сама пошла дальше, к тому дню, когда царём станет он. Наама её оборвала и стала смотреть на дорогу.
На пиру у Адонии тоже услышали трубы, а потом прибежал вестник: Соломона помазали на царство, и он уже сидит на престоле. Гости разбежались кто куда. Адония понял, что тому, кто только что пировал как царь, теперь грозит смерть, и бросился к шатру Господню. Там он ухватился за роги жертвенника: того, кто держался за них, никто не смел тронуть. И не отпускал их, пока Соломон не дал слово: если Адония будет честен, ни один волос не упадёт с его головы.
Вечером Вирсавия снова сидела за прялкой. Наама смотрела на неё и думала, что эта женщина утром вошла к умирающему царю женой, а вышла от него матерью царя.
Толстая служанка Аггифы в тот вечер не сказала ни слова, и на женской половине это заметили все.
✦ ✦ ✦
Давид умер в начале лета. Женщины голосили три дня. Вирсавия сидела у окна с сухими глазами, а ночью Наама слышала из её комнаты тихий плач.
Наама ждала, что обрадуется. Сколько она себя помнила, в Равве этого человека проклинали каждое утро на ступенях святилища, и девочкой она повторяла проклятия за своей кормилицей Шуа, жрицей Милхома, ещё не понимая слов. Но умер не тот Давид. Умер царь, на чьём пиру она стала женой его сына, отец её мужа, который в последние свои дни сдержал клятву, данную женщине.
Соломон плакал над отцом, уткнувшись ей в колени, и Наама гладила его по голове и сама не знала, о ком у неё мокрые глаза. Ненавидеть было некого.
Вскоре после похорон Соломон пришёл к Нааме поздно вечером, без слуги, хотя теперь ему полагалось звать её к себе. Он сел к светильнику, долго снимал щипцами нагар с фитиля и наконец сказал:
— Я послал к Адонии начальника стражи Ванею. Брата больше нет.
Наама уложила Ровоама и села напротив.
— За что? Ты же дал ему слово у жертвенника, что ни один волос не упадёт с его головы.
— Я сказал: если будет честен. А он пошёл к моей матери и попросил, чтобы ему отдали в жёны Ависагу. Сказал ей: царство должно было быть моим, весь Израиль ждал меня, но вышло иначе, так пусть мне дадут хотя бы её. И мать пришла с этим ко мне: у меня к тебе одна небольшая просьба, не откажи.
Он отложил щипцы.
— Небольшая. Ависага была последней женщиной моего отца. Кто берёт себе женщину покойного царя, тот объявляет всему Израилю, что он наследник. Мой брат Авессалом, когда поднял мятеж против отца и занял Иерусалим, первым делом вошёл к отцовским наложницам.
Он говорил ровно, будто разбирал тяжбу у городских ворот, и Наама его не перебивала.
— Адония старше меня. За ним стоят Иоав с войском и священник Авиафар, которые уже пировали с ним как с царём. Женись он на Ависаге, через год они пировали бы снова, и тогда спор решали бы мечи. И просить он пошёл не ко мне, а к матери, чтобы я не смог отказать ей, не унизив её.
Он посмотрел на спящего Ровоама.
— Я спросил мать, почему она не просит для него сразу и царства. Отец однажды уже пощадил сына, который хотел его престола, — Авессалома. А заплатили за это двадцать тысяч человек, полёгших в одном лесу.
Он замолчал и потёр лицо ладонями.
— Я поклялся перед Господом, что он умрёт сегодня же. Если отложить до завтра, придут просить братья, мать, старейшины, и я могу дрогнуть. — Голос у него сел. — Как царь я сделал то, что должен был. А брата у меня больше нет.
Наама смотрела на его руки. Этими руками он когда-то рассыпал по её полу финики и держал новорождённого сына, боясь пошевелиться. Сегодня по его слову убили брата.
Иерусалимская женщина на её месте, может быть, испугалась бы. Наама не боялась. Она выросла в царском доме и с детства видела, что царство держится не на одной милости: кто щадит того, кто метит на его престол, губит потом и себя, и свой народ. Соломон это понимал.
Она смотрела на мужа. Юноша, которого она когда-то полюбила, стал мужчиной и царём, который не дрогнет, защищая свой престол, и сумеет твёрдой рукой править страной и народом. И этого царя она любила ещё сильнее.
Потом она подумала о Вирсавии. Мать Соломона не первый год жила при дворе. Она не хуже сына понимала, что значит просить для Адонии женщину покойного царя. И всё-таки пришла с этой просьбой.
Пожалела Адонию? Наама в это не верила. Вирсавия никогда не говорила с царём необдуманно. Она принесла эту просьбу нарочно. Пусть Адония сам произнесёт себе приговор, а Соломон избавится от соперника так, что никто не скажет, будто он пролил кровь брата без причины.
Адония дважды просил престола и не умел ждать. А Шуа с детства учила её главному — умению ждать. Чего бы Наама ни захотела в этом доме, она попросит у Соломона только однажды. А лучше дождаться дня, когда он предложит сам.
Соломон поднял на неё глаза.
— Все чего-то просят, — сказал он. — С утра до ночи. Писцы, братья, мать. А ты? О чём ты меня попросишь?
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
