⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
Слыши, дщи, и виждь, и приклони ухо твое, и забуди люди твоя и дом отца твоего. Псалом 44:11
Батюшкой и матушкой
От автора. Эта повесть — не вымысел. Мне написала женщина, которую я здесь зову Ириной. С детства она чувствует в себе силу и тягу к тёмному, а диагностика показала при ней двух светлых хранителей и поодаль кармического беса. Ирина спросила, не сама ли она когда-то его позвала. С этим вопросом я вышел в Хроники Акаши, и просмотр по ним вывел меня под Тверь, в самый конец шестнадцатого века, а теперь — в её собственную прошлую жизнь.
Напомню, на чём мы остановились. Девятилетняя Лина, которой предстояло стать в Роду шестой ведьмой, впервые увидела беса, жившего под мельничным колесом, и узнала от бабки-ведьмы Ульяны, что примет его, хочет она того или нет. На пороге церкви ей стало дурно, будто её не пускали, и в храм она больше не ходила. Бабка учила её колдовству и грамоте, чтобы внучка записывала за ней заговоры, и к пятнадцати годам люди шли лечиться уже к самой Лине. Петь она любила больше всего на свете, а колдовство, хоть и давалось ей легко, было не по душе.
✦ ✦ ✦
Весной, когда Лине шёл шестнадцатый год, в Знаменское, село на дороге в город, на пасхальные каникулы приехал сын местного священника, отца Василия. Звали его Николаем. Он доучивался в Тверской духовной семинарии, и после выпуска ему предстояло жениться и принять сан.
Так было заведено: священнику положено быть женатым, и брать жену надо до рукоположения, потом уже нельзя. Обычно семинаристы брали в жёны поповских дочек, и отец Василий уже не раз намекал сыну, что у благочинного дочь на выданье, тихая и с приданым. Николай кивал, но не торопился. Выпуск был в июне.
Лина увидела его на Пасху.
Она стояла за церковной оградой, у старых берёз, куда бабы после службы выходили христосоваться и катать крашеные яйца. Внутрь не пошла, просто пришла посмотреть на праздник: на нарядных девок в лентах, на парней, которые лазили на колокольню звонить, ведь на Пасху туда пускали всякого.
А он стоял на паперти, высокий, светловолосый, в белой полотняной рубашке, подпоясанной тонким ремешком. У него было мягкое, чуть растерянное лицо, такое, какое бывает у людей, которые много читают и мало спят. Он разговаривал с какой-то сгорбленной старушкой: наклонился к ней низко-низко, чтобы ей не тянуться, и слушал внимательно, кивая, будто она рассказывала ему что-то очень важное. Потом сунул ей в руку монету, поклонился и выпрямился.
И встретился глазами с Линой.
Он смотрел на неё через всю ограду, через берёзы, через праздничную толпу, и не отводил глаз. А она вдруг поняла, что пропала. Сердце ухнуло вниз, как ведро в колодец, и обратно уже не поднялось.

✦ ✦ ✦
Николая окликнули из церкви, а когда он снова обернулся к ограде, у берёз её уже не было.
Вместо неё вернулась старушка с монетой. Была она не из тех, кто уходит, получив своё: успела проследить, куда смотрит батюшкин сын, и теперь стояла возле него, задрав голову в тёмном платке, сухонькая и очень довольная.
— Не наша, — сообщила она, хотя её никто не спрашивал. — Чья, не скажу, не знаю. Бегает через село в город, по базарным дням, и поёт на всю улицу, как на свадьбе, хоть ты ей рот завязывай. Я ей раз сказала: девка, мол, а горло дерёшь. Так она засмеялась, зубы белые, и дальше побежала.
— А откуда бегает? — спросил Николай.
Старушка поджала губы и долго смотрела на него снизу, как на пирог, который вынули из печи раньше времени.
— Берегом, вон оттуда. — Она махнула клюкой вверх по реке. — Ты бы, батюшкин сын, лучше про благочинного дочку поспрошал. Та тихая.
На следующий день он сам нашёл её у реки. Она полоскала бельё на мостках и пела, а он стоял на берегу, за ивами, и слушал. Лина почувствовала взгляд, обернулась и чуть не уронила в воду бабкину рубаху.
— Простите, — сказал он и покраснел до ушей. — Я не хотел подглядывать. Я шёл мимо, а вы поёте.
— Так шли бы дальше, — ответила Лина и тоже покраснела.
— Не смог, — признался он просто. — Как вас зовут?
— Лина.
— Лина… Это Акулина? Или Ангелина?
— Просто Лина. Бабушка так назвала.
— Странное имя. Красивое. Я такого в святцах не встречал.
— А вы, значит, поповский сын?
— Николай, — кивнул он. — Семинарист. Осенью буду попом, если Бог даст.
— Ну, раз попом, тогда вам с такими, как я, разговаривать не положено, — сказала она и сама не поняла, зачем это сказала.
— Почему?
Она не ответила. Отжала бельё, сложила в корзину и пошла по тропинке вверх. А он стоял у воды и смотрел ей вслед.
✦ ✦ ✦
Назавтра он пришёл к мосткам снова, и она уже не ушла.
Встречались они у реки, там, где ивы склонялись над водой так низко, что образовывали зелёный шатёр. Внутри было прохладно, тихо, пахло водой и тиной, и солнечные пятна дрожали на траве. Здесь их никто не видел.
Прибегала к нему Лина сама, с плетёной корзинкой, а бабке говорила, что идёт по травы. Травы она рвала уже на обратном пути, бегом, что попадалось под руку, и бабка Ульяна, разбирая корзинку, раз-другой молча выкинула за порог пучок, сорванный не в тот час.
Николай рассказывал ей про Тверь, про большие каменные соборы, про Волгу, по которой плывут пароходы с колёсами по бокам. Рассказывал про семинарию, про строгих наставников и про товарищей, про книги, которые читал тайком по ночам при свечном огарке. Говорил он медленно, обдумывая каждое слово, будто боялся сказать неправду. А смеялся застенчиво, тихо, будто извинялся за свой смех.
— А правда, что в городе дома в три этажа? — спрашивала Лина.
— Правда. А у губернатора дворец, весь белый, с колоннами.
— А ты там бывал?
— Только у ограды стоял. Нас не пускают.
— Вот и меня никуда не пускают, — вздыхала Лина.
— Куда тебя не пускают?
— Да так. Никуда.
Зато на лугу и в лесу рассказывала она, а слушал он. Лина называла ему травы, которые он всю жизнь топтал и не замечал: эта от лихорадки, эта от сердца, эта ребёнку от испуга, а эту рвут только на утренней заре, иначе толку не будет. Николай повторял за ней, путал названия, смеялся над собой и дивился: в семинарии такому не учили. Про те травы, которые бабка варила по ночам, Лина молчала и при нём их не рвала.
Лина пела ему песни, которые знала от бабки: старые, протяжные, про девушку, что ждала милого с войны, про сокола, про калину у реки. Он слушал, закрыв глаза, откинувшись спиной на ствол ивы.
Однажды, когда она допела, он долго молчал, а потом сказал:
— У тебя ангельский голос, Лина. Он создан для церковного хора. Я бы хотел услышать, как ты поёшь «Херувимскую». Ты бы так пела, что люди плакали бы.
Она рассмеялась и шлёпнула его ивовой веточкой по плечу. А потом весь вечер и всю ночь не могла забыть этих слов. Лежала на полатях, смотрела в темноту и думала: ангельский. Ангельский голос. У неё, у будущей ведьмы, у той, кому обещан водяной бес. Ей хотелось плакать и смеяться одновременно.
✦ ✦ ✦
Николай не раз звал её в церковь, на вечерню.
— Приходи, — просил он. — Отец служит хорошо, душевно. Встанешь на клирос, рядом с девушками, никто и не заметит.
— У бабушки нога болит, надо травы заварить, — отвечала Лина.
— Тогда в субботу?
— В субботу корову доить некому.
— А в воскресенье?
— В воскресенье, может быть.
И в воскресенье находилась новая отговорка. Он ничего не замечал или делал вид, что не замечает.
Однажды он захотел показать ей старую икону Богородицы, которую в Знаменском считали чудотворной.
— Ты должна её увидеть. Ей лет двести. Лицо у неё такое, будто она смотрит прямо на тебя и всё про тебя знает. И не сердится.
Лина пошла с ним. Дошла до самых дверей, увидела в глубине храма тёплые огоньки свечей и тёмный лик в золотом окладе. И не смогла переступить порог. Ноги будто вросли в землю, а в груди снова, как в детстве, что-то ударило, тупо и больно. Ладони вспыхнули жаром.
— Ты что? — обернулся Николай.
— Мне пора домой, — сказала Лина чужим голосом. — Бабушка ждёт. В следующий раз.
И почти бегом пошла прочь, не оглядываясь.
За околицей она свернула с дороги и долго сидела у канавы и смотрела на колокольню за полем. Он будет служить в церкви всю жизнь, и жену его каждое воскресенье будут видеть на клиросе. А её дальше порога не пускают. Сегодня она ещё отговорилась. Только он позовёт снова, и потом ещё раз, и однажды спросит, почему она всякий раз уходит. Бабка знала, что говорила, когда велела ей не ходить в церковь.

✦ ✦ ✦
Месяц пролетел. Отцвела черёмуха, на реке по утрам стоял туман, и в шатре из ив по вечерам было зябко. Николаю пора было возвращаться в семинарию.
В последний вечер он пришёл к ней серьёзный, торжественный, в новом сюртуке.
— Лина, я говорил с собой всю ночь, — сказал он, взяв её за руки. — И решил. Летом я заканчиваю семинарию. И хочу, чтобы ты стала моей женой. Мы пойдём к отцу вместе, попросим благословения. Отец благословит, я знаю, он добрый. А потом он даст мне ещё один свой приход, поменьше, в Никольском, там старая церковь, деревянная, красивая. И мы будем там жить. Я батюшкой, а ты матушкой. Ты будешь петь в хоре. Хочешь?
Лина смотрела на него и молчала. Ей хотелось сказать «да» больше всего на свете. Но она знала, что «да» сказать не может, пока он не знает правды. А правда эта была такая, что после неё Николай, может быть, не захочет больше её видеть.







