Ведьма, которая пела в церковном хоре. История одной кармы. Часть 11

dzen 96480160d3

⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:

Отверзите ми врата правды: вшед в ня, исповемся Господеви. Сия врата Господня, праведнии внидут в ня. Псалом 117:19–20

Не пойду, бабушка

От автора. Эта повесть — не вымысел. Мне написала женщина, которую я здесь зову Ириной. С детства она чувствует в себе силу и тягу к тёмному, а диагностика показала при ней двух светлых хранителей и поодаль кармического беса. Ирина спросила, не сама ли она когда-то его позвала. С этим вопросом я вышел в Хроники Акаши, и просмотр по ним вывел меня под Тверь, в самый конец шестнадцатого века, а теперь — в её собственную прошлую жизнь.

Напомню, на чём мы остановились. Лина, внучка ведьмы Ульяны, должна была стать шестой ведьмой Рода и принять беса по договору, который почти три века назад заключила на перекрёстке её прародительница Прасковья, вдова мельника. Но она Cбежала из дома, чтобы выйти замуж за семинариста Николая. Ни один священник не стал бы крестить беглую девушку из ведьминого дома, и Николай крестил её сам, на рассвете, в реке, а наутро их обвенчали в дальней церкви, где их никто не знал. Отец Николая, сельский священник отец Василий, принял невестку за сироту, благословил молодых и отдал им свой второй приход, село Никольское: Николай принял сан, они поселились в пристройке внутри церковной ограды. Лина запела на клиросе так, что слушать её стали приходить из соседних сёл.

✦ ✦ ✦

Бабка Ульяна пришла весной, через полгода.

Был тёплый апрельский вечер, только что сошёл снег, по канавам бежала талая вода, и в воздухе пахло прелыми листьями и дымом. Лина развешивала бельё во дворе и вдруг почувствовала знакомый холод между лопаток. Она обернулась.

У церковной ограды стояла высокая прямая фигура в чёрном платке. Ульяна. Она стояла, не двигаясь, и смотрела не на Лину, а на двери церкви, долгим тяжёлым взглядом.

Бабка опиралась на суковатую палку, сапоги и подол её сарафана были в бурой дорожной грязи. Шла, значит, пешком. От её избы под Покровским, родным Лининым приходом, до Никольского было вёрст пятнадцать, через Знаменское, где служил отец Василий, и всё по распутице, с больной ногой.

Лина бросила бельё в корзину и ушла в дом. Сердце колотилось так, что пришлось сесть. Из окна она видела, как бабка стоит у ворот. Стоит и стоит, будто вросла в землю. За ограду она не заходила. Не могла.

Ульяна простояла у ворот до темноты и ушла.

Николай вернулся поздно, когда Лина уже зажгла лампу. С утра его увезли в деревню за рекой исповедовать и причащать лежачую старушку. Он вошёл весёлый, в грязи по колено, и с порога стал рассказывать, что старушка велела снохе достать из сундука смертную рубаху, а после причастия раздумала помирать и попросила щей.

— Ты что бледная? — спросил он.

— Бельё весь день полоскала. Руки застудила.

Он взял её руки в свои и долго грел их дыханием.

— Старушка всё допытывалась, правда ли у нас матушка поёт, как ангел небесный, — сказал он, не поднимая головы. — Я сказал, что правда.

Лина смотрела на его светлую макушку. Скажи она про бабку, он завтра же выйдет к воротам с крестом и святой водой, а бабка не уйдёт, и тогда он поймёт, что у реки ничего не кончилось. Он верил, что после реки она Божья и что Божью никто не тронет. С этой верой он и служил. Пусть верит. Ей и самой хотелось верить, что бабка постоит у ворот и отступится.

dzen 0f907f2ce7

Через неделю Ульяна пришла снова. Потом ещё раз. Прихожане начали шептаться: что это за старуха повадилась стоять у церкви? Почему не заходит? Кто-то узнал её и рассказал остальным, и Никольское загудело, как растревоженный улей. Ведьма из-под Покровского. Та самая. Что ей тут надо?

Узнала её Устинья, жена кузнеца, которую лет десять назад взяли в Никольское замуж из Покровского. У колодца, к которому по весне ходили по брошенным в грязь доскам, Устинья рассказывала про ведьму с таким удовольствием, будто приходилась ей роднёй и лично за неё отвечала.

— Ой, бабоньки, у них ей лошади никто не даст, хоть золотом плати. Кто для неё запряжёт, тот потом сам в оглоблях ходить будет.

— А правда, что она от тоски отшёптывает? — спросила солдатка Марфа, у которой муж третий год служил под Варшавой, и спросила так, между делом, глядя в ведро.

Бабы переглянулись, и Устинья ответила за всех:

— Тебе-то на что? Тебе батюшка отшепчет.

— А ночует-то где?

— А ведьмы, может, и не ночуют, — сказала Устинья и вскинула коромысло на плечо.

Ночевала Ульяна и вправду неизвестно где. В Никольском её не пустили бы ни в одну избу, а уходила она всякий раз в потёмках, по дороге на Знаменское, и обгонять её на этой дороге охотников не находилось.

Зачем ей церковь, гадали всем селом. Одни говорили, что ведьма пришла извести молодого батюшку, пока он не вошёл в силу. Другие — что ей нужна земля из-под церковной ограды: для её дел сильнее этой земли ничего нет. Старый Кондрат с выселок, которого сыновья носили к обедне на руках, сказал, что старуха пришла каяться, да грехи её за ограду не пускают, и над Кондратом посмеялись.

— А матушка-то наша, как ведьму завидит, сразу в церковь, молитвой от неё загораживается, — сказала Устинья. — Девчонка ведь совсем, ей бы ещё в хороводе ходить, а туда же. Святая.

Батюшке ничего не сказали. Батюшка молодой, учёный, назовёт всё бабьими сказками, да ещё и епитимью наложит за суеверие.

Лину никто не связал с бабкой. Никому бы и в голову не пришло.

Молоденькую матушку с клироса и ведьму у ворот в одну мысль не складывали. А те из покровских, кто мог бы признать в ней Ульянину внучку, сами когда-то ходили к Ульяне задами, по темноте, и вспоминать об этом при людях не стали бы ни за что.

Ульяна приходила всякий раз, когда Николая не было дома. Весной его то и дело увозили по деревням к лежачим, и к вечеру того же дня у ворот стояла чёрная прямая фигура. Лина знала, кто подсказывает бабке эти дни. Дорогу в Никольское показал ей тот же, кто жил в омуте под колесом их мельницы.

Завидев бабку, Лина уходила в церковь. Церковь стояла нетопленая, в ней пахло холодным воском. Лина садилась на лавку у стены, под маленьким окном, и сжимала в кулаке медный крестик, который Николай надел на неё у реки. Когда-то её не пускал церковный порог. Теперь бабку не пускала даже ограда. В окно были видны ворота, решётка и чёрный платок за решёткой. Лина читала псалмы, какие знала наизусть, сбивалась и начинала сначала, пока платок не пропадал в сумерках. Домой она возвращалась в темноте, раньше мужа, и когда зажигала лампу, на ладони у неё ещё краснел оттиск крестика.

dzen f3ad32cbb0

Так можно было просидеть до лета, прячась от родной бабки за Божьей оградой. Только бабка и до лета будет ходить, и до зимы, по распутице, с больной ногой, пока не дождётся своего, а Никольское будет гудеть и гадать.

✦ ✦ ✦

Однажды Лина всё-таки вышла на крыльцо. Мужа не было, он уехал соборовать умирающего в дальнюю деревню. Между ней и бабкой было шагов двадцать: ограда, калитка, заросшая травой дорожка. Лина держалась за столбик навеса, тёплый от вечернего солнца.

Ульяна постарела за эти полгода. Спина её по-прежнему была прямая, но лицо осунулось, щёки ввалились, а под глазами залегли тёмные тени.

— Здравствуй, Линушка, — сказала она.

— Здравствуй, бабушка.

— Хорошо живёшь?

— Хорошо.

— Вижу. — Ульяна кивнула на мальвы под окном. — Цветы посадила. Ты всегда цветы любила.

Помолчали. Где-то за рекой куковала кукушка.

— Ты думаешь, спряталась? — спросила бабка. Голос у неё был ровный, без злобы. Только усталость в нём слышалась, большая, давняя. — Ты от него не спрячешься. Ты Роду обещана ещё до рождения. Ты шестая.

— Я никому ничего не обещала, — ответила Лина.

— Не ты обещала. За тебя обещали. Прасковья обещала, на перекрёстке, кровью. А кровь твоя от неё. — Ульяна протянула вперёд руку. — Иди сюда, Линушка. Я тебя не трону. Мне только руку твою взять.

Лина знала, зачем бабке нужна её рука. Знала с детства. Так передают: рука в руке, слово в ухо, и тот, кто служил, переходит к новой хозяйке.

Бабкина рука висела над калиткой, и Лина и отсюда знала её всю: большую, с припухшими суставами, с тяжёлым серебряным кольцом Прасковьи на пальце. Этой рукой бабка учила её лить воск и этой же рукой по утрам заплетала ей косу, туго, до слёз.

— Не пойду, бабушка.

— Пожалей меня. Он голодный. Он меня изводит. Я старая, мне скоро помирать, а передать некому.

Ваня, младший брат, жил у бабки, и о том, что бабка может передать силу ему, Лина думала ещё прошлой весной, в ночь, когда решилась уйти.

— Ване передай.

Ульяна горько усмехнулась.

— Ване… Нельзя Ване. Договор с женской линией. Ты ж сама знаешь.

— Тогда никому не передавай. Пусть уходит.

— Не уйдёт он, глупая. Он не уходит. Он ждёт.

Лина отступила в сени и закрыла за собой дверь. Прижалась к ней спиной и стояла, зажмурившись, сжимая в кулаке нательный крестик.

За дверью было тихо. Лина думала о том, что бабке идти назад до самого дома, ночью, по грязи, с палкой, и что Ваня с самого утра один в избе. Думала и держала крестик, пока не заныли пальцы.

Ульяна долго стояла у калитки. Потом медленно подняла руку и протянула её к церковной ограде. Коснулась и тут же отдёрнула, как от раскалённой печи. На ладони у неё вздулся красный волдырь. Она посмотрела на него, покачала головой и ушла, не оглядываясь.

🤞 Продолжение следует.

Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник

✦ ✦ ✦

Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍

© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.

Поделиться

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Прокрутить вверх

Записаться на обучение