В нашей деревне Сосновке, что стояла на берегу обмелевшей речки Вязьмы, жила бабка Глафира. Изба её, крайняя к лесу, почернела от времени и вросла в землю по самые окна. Палисадник зарос полынью и чернобыльником, а на воротах висел крест — перевёрнутый, вниз головой. Деревенские косились, крестились, спрашивали — зачем, мол, бабушка, грех ведь. А она только щурилась и отвечала: «Мне не от чего креститься. Мне другое держать надо».
Никто не знал, сколько ей лет. Старики говорили, что ещё до войны она была уже взрослой женщиной и принимала роды у половины деревни. Другие уверяли, будто в те годы Глафира сама была девчонкой и ходила по дворам с холщовой сумкой, собирая кору, коренья да высушенные лягушачьи лапки.
Глафиру побаивались, но уважали. Скотина ли захворает, дитя ли в ночи кричит без умолку — шли к ней. Брала она немного: кто яиц принесёт, кто муки, кто платок, а кто просто постоит у порога, пока она пошепчет что-то над блюдцем с водой. Но главное, за что знали бабку Глафиру на всю округу, — умела она отваживать мужиков от водки. Да так отваживала, что иной потом и на бутылку смотреть не мог — трясся весь, бледнел и крестился.
Что она делала с пьяницами в своей избе, никто точно не знал. Сами мужики после не рассказывали.
✦ ✦ ✦
Так было, пока к бабке Глафире не привели Егора Савельева. Егор был мужик крепкий, высокий, плечистый. В молодости работал кузнецом, один мог поднять край телеги, а подкову гнул руками. Женился он на тихой, работящей девушке Клавдии, построил дом, посадил возле ворот две рябины.
А потом начал выпивать. Сначала по праздникам. Потом по субботам. Потом после тяжёлой работы. Потом — потому что дождь. Потому что жара. Потому что лошадь захромала. Потому что председатель накричал. Потому что жена молчит. Потому что жена говорит… Причина находилась всегда.
Клавдия, женщина терпеливая и сухая, как осенняя жердь, тянула на себе и огород, и двоих детей, и корову. Егор к сорока годам превратился в тень — лицо запало, руки тряслись, глаза смотрели мимо.
Он уже не работал в кузнице. Его выгнали после того, как он пьяным заснул возле горна и едва не устроил пожар. Жил случайными заработками: кому дрова наколет, кому крышу поправит. Половину денег приносил домой, половину пропивал.
Когда он возвращался тихий, Клавдия разувала его, укладывала на лавку, ставила рядом ведро. Когда буйный — уводила детей к соседке. Но в тот вечер, когда Егор пришёл домой без шапки и одного валенка, свалился в погреб и пролежал там до утра в холоде, она решилась.
Утром пришла к соседке Нюре, села на лавку и сказала ровным голосом, каким говорят люди, когда уже всё внутри перегорело:
— Нюра, веди меня к Глафире. Сама не дойду — ноги не понесут. Боюсь я её!
Нюра всплеснула руками:
— Клавдия, да чего бояться-то? Бабка она суровая, это верно, но худого не делает. Вон Митрофанова помнишь? Тот, вообще, как зверь был, семью гонял, а после Глафиры — шёлковый стал. Третий год капли в рот не берёт.
— Помню Митрофанова, — кивнула Клавдия. — Он после неё две ночи не спал. Жена его рассказывала — сидел в углу, в одеяло завернувшись, и бормотал про каких-то рогатых. Я спрашиваю — что за рогатые? А та молчит и только крестится.
Нюра помолчала, потом тронула подругу за плечо:
— Ну а что тебе терять-то, Клава? Мужик в погребе ночевал. Следующий раз не в погреб упадёт — в могилу.
Клавдия стиснула зубы и встала.
— Пойдём.
✦ ✦ ✦
Вернулась она ближе к обеду, молчаливая. Егор сидел за столом, похмеляясь рассолом.
— Сейчас пойдёшь со мной, — сказала жена.
— Куда ещё?
— К Глафире.
Егор усмехнулся.
— К ведьме? Чтобы пошептала?
— Чтобы ты увидел.
Улыбка исчезла с его лица.
Про бабку Глафиру он слышал. И про то, как Петька Митрофанов после одного посещения не пил уже третий год. И про братьев Суровых, которые раньше бражничали по неделе, а теперь даже квас нюхали с опаской.
— Не пойду, — сказал Егор.
— Пойдёшь.
— Силком потащишь?
— Силком.
Егор посмотрел на неё и засмеялся. Клавдия вышла на крыльцо и позвала:
— Заходите.
В избу вошли старший брат Клавдии Матвей, сосед Иван – муж Нюры, сама Нюра, и председательский конюх Пахом.
— Вы чего? — нахмурился Егор.
— Проводим тебя, — сказал Матвей. — Чтобы по дороге не потерялся.
— А если не пойду?
Матвей снял полушубок и аккуратно повесил его возле двери.
— Тогда понесём.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
