⏮️ Начало рассказа читать здесь:
Был февраль. Мальчик стоял босиком. На снегу. Он смотрел на собаку. И что-то ей говорил — губы двигались, но звука не было.
— Эй!
Гуров распахнул дверь. Мальчик пошёл прочь. Не побежал. Просто пошёл, не оглядываясь. Найда вдруг рванулась к калитке.
— Стоять!
Собака остановилась. Всем телом дрожала. Он загнал её в сарай и запер на засов. Утром сарай был закрыт. Собаки внутри не было. Окошко маленькое, под самой крышей, туда и кошка не пролезет. Дверь на засове. Дыры в полу нет. Степан обошёл сарай трижды. Потом пошёл по двору.
Возле стены сарая, там, где снег не вытоптан, нашёл след. Один. Отпечаток босой детской ноги. Ни к нему, ни от него следов не было. Будто ребёнок встал на снег с воздуха, постоял и снова поднялся.
После этого Гуров сходил к Крайновым. Днём. Никто ему не открыл. Он колотил в дверь минут десять, кричал. Тишина. Уже собрался уходить, когда услышал из дома смех. Тихий, детский. Вернулся. Стучал ещё.
И тогда с той стороны двери, низко, на уровне колена, кто-то поскрёбся. Медленно, как скребёт кошка, которая просится в дом. Степан хотел разбить окно, но не стал. Потом жалел.
За ту зиму в Ольховке и соседних деревнях пропало одиннадцать собак. Почти все — ночью. Некоторые с цепей. Некоторые из запертых дворов. Один пёс сорвался и прибежал домой сам. Лёг у крыльца. Хозяин нашёл его утром, живого. Пёс не вставал.
На шее под шерстью были две глубокие ранки. Не собачьи, не волчьи. Будто кожу дважды прокололи чем-то тонким. К вечеру пёс умер. После этого животных на ночь стали заводить в дома.
✦ ✦ ✦
Первым из людей пропал не деревенский. И потому люди ещё пытались себя успокаивать. Летом через Ольховку шёл мужчина из соседнего района. Лет сорока пяти, с рюкзаком. Купил в магазине хлеб, банку тушёнки, сигареты. Сказал, что идёт к сестре в Заречье, это километров двенадцать.
— На автобус садись, — посоветовала тётя Клава.
— Да пройдусь.
Последний раз его видели у поворота на карьер. До Заречья он не дошёл. Сестра через три дня заявила в милицию. Искали, прошли лес, карьер, овраги. Ничего. Решили, что свернул не туда. Может, уехал попуткой. Может, передумал идти к сестре. Такие люди пропадали и раньше.
Но в Ольховке теперь вспомнили кошек. Потом собак. Только вслух никто это связывать не хотел. Через два месяца исчез рыбак из Малых Выселок. Велосипед нашли у леса. Через полгода — женщина из Заречья. Шла из Ольховки после последнего автобуса, до дома оставалось семь километров. Не дошла.
И снова ничего. Ни вещей, ни тела, ни следов. А потом пропал дед Захар Полуэктов. Вот тогда стало по-настоящему страшно, потому что дед Захар был свой. Шестьдесят три года, вдовец, всю жизнь на тракторе. Жил один.
Пропал в феврале. Ночь стояла морозная, тихая. Соседка слышала, как около одиннадцати у него хлопнула калитка. Утром дверь в доме была открыта. Телогрейка исчезла. Шапка тоже. А валенки стояли у печи.
Дед Захар ушёл в резиновых тапках. В феврале. В двадцатиградусный мороз. Один тапок нашли у огорода. Второй — почти у лесной дороги. Следы на снегу были. Захар шёл прямо к дому Крайновых. Сначала обычным шагом, потом, судя по следам, побежал. До самого поворота. Дальше следы были затоптаны, и не поисковой группой. На дороге лежало множество старых отпечатков, будто по ней ночами кто-то ходил туда-сюда. Взрослые, в сапогах. И маленькие, босые.
Участковый пошёл к Крайновым. Фёдор вышел к нему уже после пяти вечера.
— Ничего не видели.
— Человека ищем.
— Слышал.
— Следы к вам идут.
Фёдор пожал плечами.
— Дорога общая.
Участковый хотел пройти в дом. Не пустили.
— Основания есть?
Оснований не было.
Деда Захара искали неделю. Не нашли. Только потом баба Дуся рассказала одну вещь. Не милиции — батюшке. За два дня до исчезновения Захар приходил к ней вечером. Белый весь. Трезвый.
— Дуся, ты возле моего дома никого не видела?
— Нет.
— Мне Тася стучала.
Тасей звали его жену. Она умерла семь лет назад.
— Какая Тася?
— Моя.
Баба Дуся решила, что сосед выпил. Тот обиделся:
— Я голос её знаю. Тридцать восемь лет прожили.
По его словам, около полуночи кто-то подошёл к кухонному окну и трижды постучал. Потом женский голос сказал:
— Захарушка. Открой. Замёрзла я.
Он не открыл. Всю ночь просидел на кухне при свете. Следующей ночью голос не приходил. А ещё через день дед Захар ушёл в тапках.
Уже после всего выяснилось, что стучали не только ему. У Семёновых слышали покойного отца. У почтальонши — сына, утонувшего в восемьдесят девятом. Никто никому об этом не рассказывал. Каждый думал, что у него одного.
✦ ✦ ✦
Весной заметили ещё одну странность.
Тимоша Крайнов не рос. Крайновы жили в Ольховке третий год. Когда приехали, мальчику на вид было шесть. Теперь должно было быть восемь. Он выглядел точно так же. Та же рубашка. Тот же рост.
Однажды тётя Клава не выдержала.
— Тимоша-то у вас что такой маленький?
Вера повернула к ней голову. Очень медленно. Улыбнулась.
— Болел много.
— А сколько ему?
Пауза получилась длиннее, чем нужно.
— Шесть.
— Так вы, когда приехали, говорили — шесть.
Вера продолжала улыбаться.
— В школу-то на будущий год?
— Ему рано, — сказала Вера и взяла с прилавка хлеб.
Слух пошёл. И отношение к семье изменилось. Если раньше Крайновых считали чудаками, теперь их стали обходить. Они это поняли. И будто даже обрадовались. Вера перестала задерживаться у магазина. Фёдор больше ни с кем не разговаривал. Тимоша исчез совсем. Только окна по ночам продолжали гореть.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
