Холодная горница
Дверь стояла открытая. В сенях пахло сыростью, будто там мыли полы и забыли вытереть. Мальчишки влетели в горницу и остановились.
Мать сидела на кровати. Кофта на ней была застёгнута криво, через пуговицу, чего Дарья не допустила бы ни за что, она даже Ванятку перестёгивала, если он выходил на улицу косо. Лицо у неё было белое. Не бледное, как после болезни, а белое, как стена в сенях, которую она белила к Пасхе.
— Мам.
— Пришли, — сказала она.
Ванятка кинулся к ней и обхватил за шею. И отпустил.
— Мам, ты чего такая холодная?
— Дорога холодная была.
— Какая холодная? Жара же.
Мать не ответила. Колька подошёл и взял её за руку. Рука была ледяная и тяжёлая, и пальцы в ней не сгибались, а лежали, как положенные. Колька отпустил её и не понял, почему отпустил. Ему вдруг захотелось, чтобы она его отругала. За что угодно. Чтобы сказала «лапы помыл?» тем голосом, от которого он всегда злился. Он нарочно стал поближе, чтобы она увидела руки в сенной трухе.
Она не увидела.
— А маленький где?
Мать повела глазами в угол. Там стояла люлька с рукавицей на дужке и красной ленточкой. В люльке лежал свёрток в белой пелёнке. Ванятка подбежал и наклонился.
— Спит.
— Не буди.
— Я тихо.
— Не буди, сказала.
Голос у матери был ровный и будто далёкий, как из колодца. Ванятка отступил от люльки. Маленький лежал так тихо, что одеяльце на нём не поднималось. Колька посмотрел и отвернулся.
— А как его звать?
— Отец приедет, назовёт.
— А он братик?
— Братик.
Ванятка просиял. Он хотел братика, он всю зиму говорил, что братика, а Колька дразнил его, что будет сестра, и они дрались.
— Мам, а ты ему песню споёшь? Какую мне пела?
— Потом.
Так прошёл вечер. Мать поднималась с кровати и ходила по горнице, от печи к окну, от окна к люльке. У окна она стояла подолгу и смотрела на дорогу, на то место, где она уходит за ольшаник. Печь не топила. Самовар не ставила. На вопросы отвечала через раз, коротко, не оборачиваясь. Когда Колька сказал, что есть хочется, она сказала: потом. Когда сказал второй раз, не ответила. Аксинья со своим молоком не пришла. Туча наконец прорвалась, и ливень стоял стеной до темноты, а потом Аксинья решила, что Дарья с дороги спит, и постеснялась.
В горнице было холодно. Не прохладно, как бывает в избе с закрытыми ставнями, а холодно, как в погребе, когда спускаешься за картошкой и дыхание идёт паром. Ванятка натянул отцовскую телогрейку, которая висела у двери и пахла отцом, махоркой и стружкой, и сел на лавку, поджав ноги. Колька нашёл в кадке хлеб, тот, про который мать кричала из кузова. Хлеб зацвёл. Два дня всего прошло, а он зацвёл весь, зелёным, насквозь, будто пролежал месяц. Колька отломил корку, дал Ванятке, и тот сжевал её с голоду, не жалуясь.
Стемнело. Мать лампу не зажгла. Мальчишки легли на печь, на холодные кирпичи, не раздеваясь. Ванятка заснул быстро, по-детски, с открытым ртом, обняв Кольку за шею. Колька лежал с открытыми глазами. Мать сидела внизу на кровати и не двигалась.
Потом он почувствовал запах. Так пахло на кладбище весной, когда хоронили деда и Колька стоял у края ямы и смотрел на срезанную лопатой глину, а мать держала его за плечо и говорила: «Не бойся. Это земля. Она всех нас принимает».
Он не спал почти до утра. Под утро ему показалось, что мать стоит возле печи, совсем близко, и смотрит на них снизу, и он зажмурился, как маленький, и так и лежал зажмурившись, пока не посветлело.
✦ ✦ ✦
Утром мать сидела на том же месте. Кофта была застёгнута так же криво. Ванятка слез с печи, подошёл и забрался к ней на колени, как забирался всегда, с разбегу. Мать обняла его и стала качать.
— Мам, а есть будем?
— Папка приедет, будем.
— А когда приедет?
— Скоро. Он обещал.
Ванятка затих у неё на груди. Колька смотрел с печи и видел, как у брата закрываются глаза и как губы делаются синеватыми, точно он долго купался в реке и не хочет вылезать. Колька спрыгнул и стащил Ванятку с материных колен. Мать не держала. Ванятка проснулся, посмотрел на Кольку, не понимая, и заплакал.
— Чего ты?
— Холодно.
— Пошли на двор. На солнце.
Во дворе было тепло, пахло мокрой после ливня травой, и Ванятка отогрелся и перестал плакать. Колька посадил его на крыльцо, стянул с него телогрейку и подставил солнцу. Сам сел рядом. Он думал. Отец сказал: ты за мужика. А что делает мужик, когда мать не такая? Колька не знал. Отец бы знал.
Тут и пришла Аксинья, с крынкой молока. Увидела Ванятку на крыльце, синего, и остановилась.
— Вы чего такие? Мамка где?
— Дома.
Аксинья поднялась на крыльцо, толкнула дверь и попала лицом в холод. Он шёл из горницы, как из открытого погреба. Дарья сидела на кровати, спиной к двери, и не обернулась.
— Даш. Ты чего ребят голодом моришь? Я тут молока принесла. Маленького-то покажи.
— Поставь.
— Дашенька. Ты бы легла. Ты белая вся.
— Поставь и иди.
Аксинья поставила крынку на стол. Ей хотелось подойти к люльке, заглянуть, как заглядывают к любому новорождённому, но ноги туда не шли. Она постояла, повернулась и вышла. На крыльце её догнал запах, и она его узнала, потому что сама обмывала и мужа, и свекровь. Аксинья пошла к своему двору быстрым шагом, не оглядываясь, и у плетня её встретил председатель сельсовета Матвеич.
— Аксинья. Из района звонили, только что. Дарья позавчера на рассвете померла. Родами. И дитё тоже. Телефон у них был испорчен, вот и не дозвонились раньше. Велели подводу прислать, и мужа искать. Ты телеграмму-то давала, адрес знаешь?
Аксинья смотрела на него.
— Как померла. Она дома. Вчера вечером вернулась. Я с ней сейчас говорила.
Матвеич посмотрел на Семёнов дом, потом на Аксинью.
— Ты чего, Аксинья. С жары, что ли.
— Иди сам глянь.
Матвеич пошёл. Был он человек партийный, в церковь не ходил и в такие вещи не верил, но до двери не дошёл. Остановился шагов за пять от крыльца, постоял, посмотрел в тёмный проём, откуда тянуло холодом, и повернул назад. Ванятка на крыльце проводил его глазами.
— Аксинья, — сказал Матвеич, вернувшись, и голос у него был другой. — Ты сходи к Ульяне. Я за подводой.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
