⏮️ Начало рассказа читать здесь:
Бабка Прасковья
— Стёпа, — сказал Фёдор, и голос у него сел. — Положи это.
— Чего?
— Положи, говорю.
Степан пожал плечами и бросил куклу на лавку.
— Где Катя? — спросил Фёдор, не сводя глаз с куклы.
— У матери моей.
— Давно?
— Да несколько дней.
— Хорошо.
Фёдор сказал это слишком быстро. Степан насторожился.
— Что хорошо?
— То, что у матери.
— Настя велела завтра привести.
После этих слов Фёдор встал.
— Не приводи.
— Это ещё почему?
— Не приводи её сюда, Степан.
— Ты с ума сошёл?
Фёдор смотрел на друга так, будто хотел что-то сказать, но боялся.
— Оставь Катю у Марьи Петровны. Хотя бы пока.
— В моём доме я сам разберусь.
— Разберёшься.
Фёдор надел шапку.
— Только сегодня из дома никуда не ходи.
— Да что с тобой?
— Вечером зайду.
На пороге он постоял, вернулся, молча сгрёб с лавки соломенную куклу и вынес её вон. Со двора он не пошёл к дороге, а свернул за хлев, сунул куклу в кучу навоза, обтёр руки о штаны и, не оглядываясь, зашагал в конец деревни, к оврагу. Там, за покосившимся плетнём, стояла избёнка бабки Прасковьи.
✦ ✦ ✦
Про Прасковью в деревне говорили всякое. Кузнец Прохор как-то при народе обозвал её ведьмой, и назавтра у него молот из рук стал вылетать, будто намыленный. Неделю кряду вылетал, весь пол в кузне изрыл, пока Прохор не пришёл к оврагу с пудом гвоздей: на кровлю, мол, бабушка, крыша у тебя худая. Наутро молот лёг в ладонь как влитой. Прохор с той поры про ведьму помалкивал, а называл Прасковью уважительно — бабушкой Прасковьей Ивановной.
Народ хаживал к ней со своими проблемами. Днём с крынкой молока и просьбой снять ячмень с глаза, а по ночам — тайком, с такими делами, о которых потом на исповеди не говорят.
Фёдор постучал.
— Заходи, коль пришёл, — раздалось изнутри.
Он вошёл. Прасковья сидела за столом и перебирала сушёные коренья. Ей было за семьдесят, хотя точного возраста никто не знал. Волосы она стригла коротко, что для деревенской старухи было необычно, а глаза имела светлые и цепкие.
— Ну?
— Степан плох.
— Это я и без тебя знаю.
Фёдор удивился.
— Откуда?
— В деревне живём. Тут если корова чихнула на одном конце улицы, на другом уже знают, чем её лечить.
— Не про то речь.
Прасковья отложила корень.
— Говори.
— Настя домой приходит.
Старуха нахмурилась.
— Давно?
— Не знаю. Он сам дней не различает.
— Дочка его где?
— Бабушка забрала. Сказала, что он смотреть за ней не может.
— Ну и хорошо.
Фёдор сел.
— Что происходит?
— А ты сам как думаешь?
— Я не думаю. Я к тебе потому и пришёл.
Прасковья поднялась.
— Настасья умерла родами? Ребёнок выжил?
— Не спасли.
Старуха подошла к окну. За стеклом голые ветви яблони царапали стену.
— После похорон что с ним было?
— Первые дни совсем плох. Потом будто полегчало.
— А потом?
— Потом перестал на работу ходить. Вчера бригадир меня попросил зайти.
Старуха взяла с полки платок.
— Пошли.
— Сейчас?
— А чего ждать? Пока та, что к нему ходит, девочку затребует?
Фёдор замер.
— Он сказал, Настя велела Катю привести.
Старуха резко обернулась.
— Тогда торопиться надо!
✦ ✦ ✦
Прасковья была маленькая, сухая, в чёрном платке до бровей, и шла она быстро, так что Фёдор с его длинными ногами едва поспевал. В избу она вошла первой, остановилась посреди горницы и потянула носом воздух.
— Землёй пахнет, — сказала Прасковья. — Не огородной. Могильной. И не старой, а свежей.
Степан сидел на кровати и равнодушно смотрел на них.
— Здорово, Степан.
Он приподнялся.
— Здорово, бабка Прасковья. Зачем ты здесь?
— На тебя поглядеть.
— Нагляделась?
— Пока нет.
Она прошлась по дому. Заглянула за печь. Провела ладонью по косяку. Остановилась возле кровати.
— Жена где?
— На работе.
— Поздновато работает.
Степан взглянул на часы. Половина шестого.
— Педсовет, может.
Прасковья наклонилась и внимательно посмотрела ему в лицо.
— А кто на погосте выл, что мужики от ямы за руки оттаскивали? Не ты ли?
Степан нахмурился.
— Чего несёшь, старая?
Прасковья не отвечала.
— Настя на работе.
— Умерла ведь твоя Настя. Похоронили уж.
— Нет!
— Да, Степан.
— Нет!
Он вскочил с кровати.
— Вон отсюда!
Прасковья даже не пошевелилась.
— Ты её похоронил.
Степан схватил табурет и швырнул в стену.
— Замолчи!
— На погосте за церковью.
— Врёшь!
— На третий день после родов.
— Врёшь! Врёшь ты всё! Иди отсюда!
— Рядом маленький гробик поставили.
Степан бросился к старухе, но Фёдор перехватил его. Началась короткая борьба. А потом Степан вдруг обмяк. Он смотрел куда-то мимо них.
— Маленький…
Губы его задрожали.
— Белая пелёнка…
Фёдор крепче взял друга за плечи. Степан схватился за голову.
— Нет.
Перед глазами вспыхивали обрывки. Как Настя кричала всю ночь, а фельдшерица, белая, как стена, велела запрягать и ехать за доктором в район. Как он гнал лошадь через раскисшее поле и слышал за спиной этот крик даже там, где слышать его никак не мог. Как доктор приехал к утру, а уже было незачем: мальчик родился синий и не закричал, а Настя ушла за ним к вечеру, тихо, и он держал её за руку, а рука делалась всё холоднее, и он всё держал.
Как потом стругал маленький гроб сам, потому что не мог отдать этого никому. Как на кладбище ноги перестали держать, и кто-то, кажется, Фёдор, тащил его прочь от ямы за плечи.
Степан сполз с кровати на пол и завыл — беззвучно, одним открытым ртом. Он увидел, как Настя лежит неподвижно в гробу. Кто-то поправляет ей волосы. Чёрная земля падает на крышку гроба. Катя плачет у бабушки на руках.
Потом пустой дом. Первая ночь. Шорох возле двери. Настин голос: «Стёпа, открой»… Он рухнул на колени.
— Господи…
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
