Деда Степана в посёлке Грушевка знали все. Высокий, сухой, с глубокими морщинами на обветренном лице и тяжёлыми руками, которые за восемьдесят лет не разучились ни топор держать, ни крышу подлатать. Жил он один уже давно — жена Клавдия упокоилась семь лет назад, сын жил в городе, и навещал отца раз в год. И единственным существом, делившим с ним тишину бревенчатой избы, был кот Тимофей.
Тимофей появился в жизни деда при обстоятельствах самых обыкновенных. Лет пять назад, осенним вечером, кто-то жалобно мяукал за дверью. Степан открыл — на крыльце сидел тощий рыжий котёнок с белой грудкой, мокрый, дрожащий, и смотрел на человека снизу вверх такими глазами, будто вся его маленькая судьба решалась в эту секунду.
— Ну, заходи, горемыка, — сказал тогда дед и посторонился.
Котёнок вошёл, и больше из этого дома не уходил.
Они жили просто. Утром Степан топил печь, ставил чайник, наливал Тимофею молока в щербатое блюдце. Кот садился рядом на лавку, пока дед пил чай с сушками, и оба молчали — но это было хорошее, тёплое молчание двух существ, которым никто, кроме друг друга, на этом свете не нужен.
По вечерам Степан слушал радио, а Тимофей лежал у него на коленях, и рука деда машинально гладила рыжую спину. Иногда старик разговаривал с котом, как с человеком.
— Вот, Тимоха, опять Серёжка не звонит. Третий месяц. Занятой, видать. Ну да ладно, мы с тобой и сами управимся. Верно?
Тимофей жмурился и тихо урчал, что означало полное и безоговорочное согласие.
✦ ✦ ✦
Тот день начинался, как всегда. Апрель стоял тёплый, снег давно сошёл, и просёлочная дорога до посёлкового магазина подсохла. Степан надел телогрейку, сунул ноги в резиновые сапоги и потрепал Тимофея по голове.
— Ты карауль тут, рыжий. Я до Зинаиды схожу, хлеба возьму и крупы. К обеду вернусь.
Кот проводил хозяина до двери, сел на порог и смотрел, как сутулая знакомая фигура удаляется по дороге. Потом вернулся в дом, запрыгнул на подоконник и принялся ждать.
Он ждал до обеда. Потом до вечера. Потом до ночи. Степан не вернулся.
Тимофей не мог знать, что его хозяин, не дойдя до магазина двухсот метров, вдруг остановился, схватился за грудь и медленно опустился на колени прямо на дороге. Сердце, исправно служившее восемь десятков лет, отказало разом, без предупреждения, как перегоревшая лампочка. Зинаида, хозяйка магазина, увидела его из окна — он лежал на боку, будто прилёг отдохнуть.
Скорая ехала из райцентра сорок минут. Она уже ничем не могла помочь.
✦ ✦ ✦
Двое суток Тимофей не отходил от окна. Он не ел, не пил, сидел неподвижно и смотрел на дорогу. Когда стемнело во второй раз, а знакомых шагов так и не послышалось, кот спрыгнул с подоконника, подошёл к двери, сел перед ней и протяжно, тоскливо завыл.
Этот звук — не мяуканье, а именно вой, хриплый и горький — стоял в пустом доме до рассвета.
На третий день за окном зашумели голоса, хлопнули дверцы, и в дом вошли чужие люди. Тимофей метнулся под кровать, забился в самый дальний угол и оттуда, раздувая бока, смотрел на незнакомые ноги.
Ног было много. Они ходили тяжело, переставляли мебель, хлопали дверцами шкафов. Голоса звучали раздражённо и устало.
— Серёж, тут вообще хоть что-то ценное есть? — спросил высокий женский голос.
— Откуда, Ир? Батя всю жизнь на одну пенсию жил. Бери, что найдёшь, не до жиру.
— А документы на дом где? В сельсовете, наверное?
— Завтра узнаю. Давай сегодня похороним и уедем. У меня в среду совещание, опаздывать нельзя.
Это был Серёжа — единственный сын деда Степана, тот самый, что не звонил по три месяца. Он приехал на чёрной машине с женой Ириной, и с ними ещё какие-то люди, которых Тимофей раньше никогда не видел.
Кот лежал под кроватью и не шевелился. Он не знал слова «похороны» и не понимал, почему чужие люди открывают ящики, в которые хозяин никому лазить не разрешал. Но одно он чувствовал совершенно точно — Степана среди этих людей не было. Его запаха не было нигде.
К вечеру голоса стихли. Тимофей осторожно выбрался, прошёлся по комнатам. На полу грязные следы, в раковине оставленные стаканы. Дверь была заперта снаружи. Форточки закрыты.
Кот вернулся к входной двери и снова сел перед ней. Он ждал.
✦ ✦ ✦
Через неделю приехали опять. Тимофей снова забился под кровать.
— А это ещё что? — Ирина отпрянула, заметив блеснувшие в темноте глаза. — Серёж, тут кошка какая-то!
— Да это батин кот, — Серёжа махнул рукой. — Тимофей, кажется.
— И что с ним делать?
— Выгнать. Нам ещё кота в Москву тащить не хватало. Да он и сам уйдёт. Дикий, наверное, уже, деревенский.
— Он не дикий, Серёж. Он домашний. Твой отец пять лет с ним прожил, — тихо сказала зашедшая с ними соседка Зинаида.
— Ну и что прикажете? — Серёжа развёл руками. — У нас у самих собака, аллергия у Ирки, квартира однокомнатная. Куда его?
Зинаида покачала головой, но ничего не сказала. Она хотела было забрать кота к себе, да три своих кошки и без того сидели друг у друга на головах.
Серёжа с женой сгрузили в багажник отцовский телевизор, рабочий инструмент и коробку с посудой. Потом Серёжа навесил на дверь тяжёлый замок, подёргал для проверки и сел в машину.
— Ладно, — сказал он, оборачиваясь к дому в последний раз. — В следующем месяце выставлю на продажу. Может, купит кто под дачу.
Машина уехала. Пыль осела на дороге. Зинаида постояла, посмотрела на запертый дом и пошла к себе, вытирая глаза рукавом.
А Тимофей остался внутри. Один.
✦ ✦ ✦
Первые дни он ещё верил, что хозяин вернётся. Дед уходил и раньше — в магазин, на речку, к соседям — и всегда возвращался. Значит, надо просто подождать.
Кот обходил комнаты, ложился на кровать деда, утыкаясь носом в подушку, на которой ещё держался слабый, уходящий запах. С каждым днём запах становился тише, таял, и вместе с ним таяла надежда.
Вода в ведре у печки закончилась на пятый день. Есть было нечего — остатки хлеба на столе давно окаменели. Тимофей грыз сухую корку и пил конденсат с оконного стекла, слизывая капли шершавым языком.
На восьмой день, обессиленный и отчаявшийся, он спустился в подвал. Память подсказала, что где-то здесь, у самого фундамента, дед собирался заделать щель, да всё откладывал. Кот нашёл это место — узкий лаз между брёвнами, через который тянуло сырой землёй. Тимофей протиснулся, обдирая бока, и выбрался наружу.
Свет ударил по глазам. Он стоял на траве у стены собственного дома и не узнавал мира. Всё было то же самое — двор, забор, колодец, — но без хозяина всё это стало чужим и враждебным, как декорации покинутого театра.
Тимофей шёл по деревне, жался к заборам, вздрагивал от каждого звука. У колодца он напился из лужи, а потом поймал в огороде мышь-полёвку — первую в своей сытой домашней жизни. Это далось нелегко: рыжий увалень, привыкший к миске с молоком, промахивался дважды, прежде чем прижал юркую добычу лапой.
По ночам он возвращался в дом через подвальную щель, запрыгивал на кровать деда и лежал, свернувшись клубком, на холодной подушке. Запах исчез окончательно, но привычка осталась — и она была последним, что связывало его с прежней жизнью.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
