⏮️ Начало рассказа читать здесь:
Весной Катя принесла домой стеклянные бусы — дешёвые, из тех, что продают на лотках, голубые и зелёные бусины на суровой нитке. Повесила на гвоздик над своей кроватью и ничего не объяснила. Тамара спросила:
— Это откуда?
— Лёша подарил. На день рождения.
— У тебя день рождения в октябре.
Тамара хотела сказать ещё что-то резкое, но промолчала. Бусы висели над Катиной кроватью, дешёвые стекляшки, и преломляли утреннее солнце так, что по стене бежали цветные пятна. Катя каждое утро смотрела на них, и лицо у неё становилось такое, что Тамара отворачивалась.
В мае Тамара узнала, что Геннадия переводят на работу в область — повышение, новая должность, хорошие деньги. Переезжать нужно было летом.
Она не стала скрывать от себя правду: первое, что она почувствовала, была не радость за мужа, а облегчение. Чистое, стыдное, горячее облегчение. Наконец-то. Всё решится само.
Катя, узнав о переезде, не заплакала. Она вообще в последний год редко плакала. Просто села на кровать, посмотрела на бусы и сказала:
— Я ему скажу сама.
Тамара не знала, как прошёл этот разговор. Катя вернулась через час, тихая и ровная, ни слезинки. Только вечером, проходя мимо её комнаты, Тамара услышала сквозь закрытую дверь какой-то странный звук — не плач, а что-то хуже. Будто человек пытается дышать и не может.
Она постояла под дверью, подняла руку, чтобы постучать — и не постучала. Отошла. Сказала себе: перерастёт. Дети всё перерастают.
✦ ✦ ✦
Они переехали в начале июля. Катя собрала вещи сама, аккуратно, без единой жалобы. Бусы сняла с гвоздика последними и положила в карман, а не в коробку.
На новом месте всё было хорошо. Новая школа, новые подруги, художественная школа теперь в трёх остановках, а не в райцентре. Катя училась прекрасно, преподаватели хвалили. Геннадий радовался. Тамара тоже радовалась — вслух, старательно и часто.
Только одно не давало ей покоя: Катя перестала смеяться. То есть она улыбалась — вежливо, когда требовала ситуация. Отвечала на вопросы. Помогала по дому. Была идеальной дочерью. Но тот смех, который Тамара когда-то слышала из окна кухни — свободный, безоглядный, когда Катя, сидя на корточках возле коляски, запрокидывала голову и хохотала так, что вздрагивали голуби на крыше, — этот смех исчез. Как будто его и не было.
В старших классах Катя увлеклась живописью всерьёз. Писала акварелью — пейзажи, городские зарисовки, портреты. Работы её были странные: технически безупречные, но какие-то холодные, точно художник смотрит на мир через толстое стекло. Преподавательница однажды сказала Тамаре на собрании: «У вашей дочери редкий дар. Но ей бы чуть больше жизни в работы. Чуть больше тепла». Тамара кивнула и ничего не ответила.
После школы Катя уехала в Петербург, поступила в Академию художеств. Звонила раз в неделю, приезжала на каникулы, привозила подарки. Была всё такой же тихой, ровной, внимательной.
Замуж не вышла.
Подруги у неё были — две или три, ещё со школы. Но никого по-настоящему близкого. Тамара иногда осторожно спрашивала, не познакомилась ли Катюша с кем-нибудь, и дочь отвечала одно и то же, спокойно и без раздражения: «Нет, мама. Пока нет». И это «пока» с каждым годом звучало всё глуше.
✦ ✦ ✦
Геннадий умер, когда Кате было тридцать два. Инфаркт, мгновенный, на работе, даже «скорая» не успела. Катя приехала на похороны, держала мать за руку, всё организовала сама — документы, поминки, кладбище. Тамара смотрела на дочь — высокую, красивую женщину с гладко зачёсанными волосами и тихим голосом — и пыталась вспомнить, когда в последний раз видела её по-настоящему счастливой.
И вспомнила.
Июньское утро. Мокрый после дождя двор. Катя сидит на корточках возле инвалидной коляски, и оба хохочут так, что качаются кусты сирени у забора.
Сейчас Кате сорок три. Она живёт в Петербурге, работает реставратором в музее, восстанавливает чужие картины — терпеливо, умело, по миллиметру. Свои давно не пишет. Говорит, не о чем. Раз в месяц звонит матери, приезжает на праздники, привозит лекарства и продукты. Тамара Ивановна принимает всё с благодарностью, суетится на кухне, накрывает стол, расспрашивает про жизнь.
Катя отвечает, улыбается, ест мамины пирожки.
А потом уезжает.
В её петербургской квартире, на полке над рабочим столом, висят стеклянные бусы — голубые и зелёные, на суровой нитке. Нитка давно истёрлась, и Катя дважды перевязывала её, бусина к бусине, стараясь сохранить тот самый порядок, в каком они были нанизаны когда-то руками мальчика, которому было тогда тринадцать лет.
Иногда утром, когда солнце попадает на бусины, по стене бегут цветные пятна. В такие минуты Катя стоит и смотрит на них. И лицо у неё становится таким, что, увидь его Тамара Ивановна, она бы, может быть, наконец поняла, что именно она сделала.
А может быть, и нет.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
