Тамара Ивановна отодвинула занавеску и посмотрела во двор. Ну конечно. Опять они вместе. Её Катюша сидит на корточках возле этого мальчишки в инвалидной коляске, что-то горячо рассказывает ему, размахивая руками, а он слушает, подперев подбородок кулаком, и время от времени запрокидывает голову от смеха. Колёса его коляски стоят криво на неровном асфальте, и каждый раз, когда мальчик смеётся, коляска слегка качается, и Катя машинально придерживает её за подлокотник, даже не прерывая рассказа.
Тамара отпустила занавеску и отошла от окна.
Мальчика звали Лёша. Семья его перебралась в их посёлок три года назад, когда обоим детям было по десять. Мать-одиночка, медсестра из районной поликлиники, и он — тихий, худой мальчик с неподвижными ногами. Что-то с позвоночником, толком никто не знал, а расспрашивать Тамара считала неудобным. Да и не хотела она ничего про него знать, если честно. Хватало того, что она видела: коляска, тонкие, будто неживые ноги под клетчатым пледом, и руки — сильные не по-детски, с набухшими венами на запястьях. Этими руками он крутил колёса своей коляски так ловко, что носился по двору не хуже иных бегунов.
Именно так они и познакомились. Катя тогда каталась на велосипеде по тупиковой улочке возле дома, а Лёша выехал из калитки на своей коляске, разогнался с горки — и врезался прямо в забор. Не расшибся, нет, но застрял колесом в щели между досками. Катя бросила велосипед и подбежала. Вдвоём они минут десять выковыривали колесо, хохоча и переругиваясь, как будто знали друг друга всю жизнь. Тамара наблюдала тогда из окна кухни и ещё подумала: «Ну, разочек помогла, и ладно. Добрая девочка растёт».
Но разочком не обошлось.
✦ ✦ ✦
К концу того первого лета они стали неразлучны. Катя научилась управлять Лёшиной коляской — толкать сзади, притормаживать на спусках, разворачивать на узких тропинках. Они вместе ходили на пруд. Точнее, Катя шла, а Лёша ехал, и она несла на плече оба их рюкзака — свой розовый и его, выгоревший зелёный, набитый книгами, потому что Лёша читал запоем, проглатывая по две-три книги в неделю, и всюду таскал с собой очередной том. Он знал наизусть каких-то невероятных поэтов, о которых Тамара и слыхом не слыхивала, и Катя, приходя домой, вдруг начинала цитировать что-то такое, от чего муж Тамары, Геннадий, молча поднимал брови и уходил в гараж.
Именно Геннадий первый сказал вслух то, о чём Тамара только думала.
Был вечер, конец сентября, бабье лето. Катя ушла спать, а они сидели на кухне, и Геннадий, допивая чай, произнёс негромко:
— Тамар, а тебе не кажется, что Катька чересчур к этому парнишке привязалась?
Тамара поставила чашку.
— Кажется. Давно кажется.
— Ну и?
— А что я сделаю, Гена? Запру её?
Геннадий повертел ложку в пальцах.
— Запирать не надо. Но ты подумай наперёд. Ей сейчас тринадцать. Через пару лет начнётся вся эта каша — мальчики, записочки, вздохи. И что? Она к нему уже так приросла, что ни на кого другого и не взглянет. А он, Тамар, он ведь на коляске. Навсегда.
Он сказал это без злобы, даже с какой-то неловкостью, глядя в стол. Тамара промолчала. Но внутри у неё словно повернулся ключ в замке, который она давно не решалась тронуть.
✦ ✦ ✦
Она начала осторожно. Не запрещала напрямую, нет — записала Катю в художественную школу в райцентре, три раза в неделю, с дорогой получалось, что дочка уезжала после обеда и возвращалась затемно. Потом добавила бассейн. Потом английский с репетитором по субботам. Расписание Кати стало похожим на график авиадиспетчера. Свободного времени не осталось.
Но Катя, тихая, послушная Катя, которая никогда в жизни не спорила с матерью, вдруг начала сопротивляться. Не криками — нет, криков Тамара от неё так и не дождалась. Дочь просто молча, упрямо находила лазейки. Вставала на полчаса раньше, чтобы забежать к Лёше перед школой. Делала домашние задания в автобусе, чтобы выкроить вечером сорок минут. Однажды Тамара обнаружила, что Катя уже неделю не ездит на художку — и освободившееся время проводит у Лёшиного дома, сидя на крыльце и читая ему вслух, пока его мать на смене.
Тамара тогда впервые вышла из себя.
— Ты мне врала?! Ты, Катерина, мне, своей матери, врала?!
Катя стояла перед ней, опустив голову, и теребила край кофты.
— Я не врала, мама. Я просто не говорила.
— А это одно и то же!
Катя подняла на неё глаза — серые, отцовские, — и сказала тихо:
— Мама, почему тебе так не нравится Лёша? Что он тебе сделал?
И Тамара, которая была к этому разговору не готова, ляпнула то, чего не должна была говорить:
— Потому что он тебе не пара, понимаешь? Не пара и никогда не будет!
Катя побледнела.
— Мама, мне тринадцать лет. Какая «пара»?
— Вот именно, что тринадцать! И я не хочу, чтобы ты потратила лучшие свои годы на… на…
Она не договорила. Но Катя и так услышала всё, что мать не произнесла.
✦ ✦ ✦
Зима в тот год выдалась ранняя, злая, с гололёдом и секущими ветрами. Лёша зимой почти не появлялся на улице — коляска не годилась для обледеневших дорожек, а мать его не всегда могла носить на руках. Он сидел дома, читал, решал олимпиадные задачи по математике (был, как выяснилось, каким-то вундеркиндом, побеждал на районных олимпиадах) и ждал весны. Катя забегала к нему после школы, приносила книги из библиотеки, тетрадки с заданиями, которые он просил, и иногда — пирожки, которые пекла Тамара.
Тамара об этих пирожках не знала. Катя брала их тайком, заворачивала в салфетку и несла через три двора, зажимая под курткой, чтобы не остыли.
В феврале Тамара пошла к Лёшиной матери. Та, Наталья, худая женщина с заломленными от постоянной стирки руками, открыла дверь и сразу всё поняла — по Тамариному лицу.
— Проходите, — сказала она ровно.
Тамара вошла, села на предложенный стул и начала свою заученную речь: что она ничего плохого не имеет в виду, что мальчик Наташин, безусловно, замечательный, но что ей, как матери, приходится думать о будущем дочери, и что…
Наталья слушала молча, глядя в стол. Когда Тамара закончила, она подняла голову.
— Я вас поняла, Тамара Ивановна. Но что вы предлагаете мне сделать? Запретить Лёше разговаривать с вашей дочерью? Он и так почти ни с кем не разговаривает, кроме неё.
— Ну, — Тамара замялась, — может быть, объяснить ему, что…
— Что он инвалид и поэтому не имеет права на друзей? Это я должна ему объяснить?
Голос Натальи не дрогнул. Она произнесла это спокойно, даже буднично, но от этих слов Тамаре стало жарко, и она торопливо поднялась.
— Я этого не говорила.
— Вы именно это и сказали. Только другими словами.
Тамара ушла, красная и злая, с ощущением, что её несправедливо обвинили.
✍🏻 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
