Стук в дверь раздался так неожиданно, что Вера Ильинична вздрогнула и выронила ложку. Ложка звякнула о край тарелки с нетронутой кашей и упала на пол.
— Кто там? — голос прозвучал хрипло, чужо. Она и забыла, когда в последний раз говорила вслух.
Никто не ответил. Только снова — стук-стук-стук. Настойчивый, но не громкий. Не взрослый стук.
Вера Ильинична тяжело поднялась, придерживаясь за край стола. Колени привычно хрустнули. Левая нога, отёкшая с утра, слушалась плохо. Четыре шага до двери она сделала за целую вечность.
На крыльце стояла девочка лет семи в грязных резиновых сапогах и расстёгнутой куртке. Рыжие волосы выбивались из-под вязаной шапки. В руке она сжимала полиэтиленовый пакет, из которого торчали перья зелёного лука.
— Вам от мамы, — сказала девочка и протянула пакет.
— От какой мамы?
— От моей. Она сказала, отнеси бабе Вере, а то она опять ничего не ест.
Вера Ильинична взяла пакет машинально. Внутри лежали три картофелины, пучок лука и банка с чем-то тёмным — похоже, варенье.
— А ты чья будешь?
Но девочка уже сбежала с крыльца и неслась по тропинке, шлёпая сапогами по лужам.
✦ ✦ ✦
Вера Ильинична вернулась к столу, поставила пакет рядом с остывшей кашей и села. За окном апрель разворачивал свою обычную программу — грязь, серое небо, голые ветки яблони, которую они с Борисом посадили в год, когда родилась Катя. Яблоня давно одичала и плодоносила мелкими кислыми яблочками, но Вера Ильинична не могла заставить себя её спилить. Это было бы как отрезать последний корень, соединяющий её с прошлой, настоящей жизнью.
Борис умер девять лет назад. Тихо, во сне. Вера Ильинична проснулась утром, а он уже холодный. Врачи потом сказали — сердце. Оно и понятно, сердце. Тридцать лет в колхозной мастерской, потом фермерство это проклятое в девяностые, когда ни техники, ни денег, ни смысла. Борис надорвался, но виду не подавал. Мужик был, настоящий. Не жаловался. Только к вечеру садился на крыльцо и молчал подолгу, глядя на закат. А Вера подносила ему чай и садилась рядом. Тоже молчала. Им слова были не нужны.
После Бориса она держалась Катей. Катерина, единственная дочь, жила в Нижнем. Работала в какой-то фирме, Вера Ильинична так и не поняла, чем именно дочь занимается. Что-то с компьютерами. Муж Кати, Олег, поначалу казался Вере Ильиничне легкомысленным. Улыбчивый, разговорчивый, вечно шутит. «Несерьёзный какой-то», — говорила она Борису. Но Борис отвечал: «Зато Катька с ним смеётся. А что ещё надо?»
Потом Вера Ильинична Олега полюбила. Он единственный из всей семьи звонил ей каждую неделю, не забывал. И не просто — «как дела, всё нормально, ну ладно», — а по-настоящему разговаривал. Спрашивал, что посадила, как печка, не течёт ли крыша. Слушал внимательно. А однажды приехал один, без Кати, и за два дня перекрыл крышу сарая. Катя потом ругалась по телефону:
— Мама, ну зачем ты его нагружаешь? У него спина больная!
— Я не просила! Он сам!
— Знаю, что сам. Он такой. Но ты хоть останавливай его!
Попробуй его останови. Олег, когда решил что-то сделать, был как танк. Тихий, улыбчивый танк.
Внук Лёшка родился поздно, когда Кате было уже тридцать четыре. Крупный, горластый, с Олеговыми серыми глазами. Вера Ильинична ездила тогда в город — Борис ещё жив был — и две недели жила у них, помогала. Купала внука, стирала пелёнки, варила бульоны. Катя ходила как тень, не спала ночами, и Вера Ильинична забирала Лёшку к себе, укачивала и пела ему то, что когда-то пела самой Кате. Тихие, бессмысленные песенки без слов.
А потом они стали приезжать. Каждое лето, на две недели. Лёшка носился по двору, падал, ревел, вскакивал и снова носился. Олег чинил то, что успевало сломаться за год. Катя лежала в гамаке с книжкой и говорила:
— Господи, как тут тихо. Я забыла, что бывает тихо.
✦ ✦ ✦
В октябре, четырнадцать месяцев назад, Катя позвонила и сказала, что приедут на выходные. Лёшке было уже восемь, и он просился «к бабе Вере, там есть кот». Кот, старый полосатый Кузьма, действительно жил у Веры Ильиничны и позволял Лёшке себя тискать с философским терпением.
Они не приехали.
Вечером в субботу позвонил незнакомый мужчина и спросил, не родственница ли она Катерине Борисовне. Вера Ильинична сказала: «Дочь». И мужчина замолчал. Эта пауза — секунда, может, две — была самым страшным звуком в её жизни. Страшнее всего, что она слышала до и после.
Олег погиб сразу. Катя — в больнице, через шесть часов. Лёшка выжил. Заднее сиденье, детское кресло — спасло.
Грузовик вылетел на встречную.
✦ ✦ ✦
Вера Ильинична ездила в город один раз — на похороны. Стояла у двух гробов и не плакала. Не могла. Внутри было пусто. Как будто кто-то открыл кран и слил из неё всё — слёзы, чувства, мысли, волю. Осталась оболочка. Тело, которое дышит, потому что не умеет перестать.
Лёшку забрала сестра Олега, Светлана. Она жила в Москве, детей своих не имела, мальчика любила. Вера Ильинична не спорила. Куда ей, семидесятитрёхлетней, растить ребёнка? В деревне, где зимой замерзают трубы, а до ближайшей школы — двенадцать километров по разбитой дороге?
Светлана звонила первое время. Говорила, Лёшка плохо спит. Просыпается с криком. Ходит к психологу. Потом звонки стали реже. Потом прекратились.
Вера Ильинична тоже не звонила. Не потому что не хотела. А потому что не знала, что сказать. Какие слова существуют для того, чтобы утешить восьмилетнего мальчика, у которого больше нет ни мамы, ни папы? Она таких слов не нашла. Искала всю зиму, долгими бессонными ночами, перебирая их, как чётки, — и ни одно не годилось.
✦ ✦ ✦
Зима тянулась бесконечно. Кузьма умер в январе, просто не проснулся. Как Борис когда-то. Вера Ильинична завернула кота в его любимое одеяло и попросила соседского подростка похоронить. Подросток посмотрел на неё с испугом — наверное, выглядела она страшно — но сделал.
В феврале отключили электричество на три дня. Авария на линии. Вера Ильинична сидела в темноте, жгла свечи и думала, что если бы свечи кончились, она бы и не заметила. Темнота снаружи и темнота внутри — какая разница?
Фельдшер Нина Павловна, заглянувшая в марте, ахнула:
— Вера Ильинична, голубушка, да на вас лица нет! Вы едите вообще?
— Ем. Кашу варю.
— Кашу она варит! А давление мерили? А таблетки пьёте?
— Пью, — соврала Вера Ильинична. Таблетки лежали нетронутые в ящике комода. Она забывала. Или не забывала, а просто не считала нужным.
Нина Павловна измерила давление, покачала головой, что-то записала в блокнот и строго сказала:
— Я вас на учёт поставлю. Буду приходить раз в неделю. И попрошу Татьяну за вами присматривать.
— Какую Татьяну?
— Соседку вашу. Через два дома. Вы что, не знаете?
Вера Ильинична не знала. Она вообще плохо знала, кто теперь живёт в деревне. Половина домов стояла заколоченная. Из постоянных жителей осталось человек двадцать, и то в основном такие же старики, как она.
— Молодая семья, — объяснила Нина Павловна. — Из города переехали. Муж, жена и дети. Он вроде столяр, мастерскую открыл. Она — не знаю, дома сидит с малышнёй. Хорошие люди, вроде.
✍🏻 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
