Альбина Георгиевна не любила невестку с того самого дня, как сын впервые произнёс её имя — Полина. Имя было мягкое, текучее, как вода сквозь пальцы, и Альбине Георгиевне сразу показалось, что вместе с этим именем из её дома утекает всё, что она строила годами.
А строила она, как сама считала, целую жизнь. Мужа схоронила рано, сына Глеба подняла одна, и пока он рос, шептала ему в макушку, что она у него одна, единственная, родная кровь, и кроме неё на всём белом свете у него никого нет и не будет.
Глеб вырос послушным и совестливым. Он долго не женился — всё дело да дело, бизнес его рос, отнимал годы, и до сорока с лишним Глеб прожил с матерью. Альбина Георгиевна так привыкла быть единственной женщиной в его жизни, что иначе уже и не мыслила.
Когда дело пошло в гору, он купил матери отдельную светлую квартиру, шубу, возил её на воды в Карловы Вары и в Испанию, к тёплому морю, два раза в год. Альбина Георгиевна жила, как у Христа за пазухой, и давно уже считала сыновние деньги своими, кровными, по праву выстраданными.
А потом, когда ему было уже за сорок, появилась Полина — на пятнадцать лет моложе, тихая, светлая. И Альбина Георгиевна сразу поняла: вот оно. Вот кто отнимет у неё то, что принадлежало ей одной.
✦ ✦ ✦
Полина была сирота. Родителей не помнила, выросла в деревне у тётки, женщины суровой и скупой на ласку, с которой так и не сложилось. На свадьбу тётка не приехала — сослалась на хозяйство, на дорогу, а на самом деле, видно, не простила племяннице, что та выбилась в люди и вышла за городского, за богатого. Так что со стороны невесты на свадьбе не было никого. Совсем никого. Только Глеб, его друзья да его мать.
Свадьбу сыграли в дорогом ресторане — не пышную, не многолюдную, но среди близких: накрытые столы, живая музыка, свечи, кому надо — те и пришли. Полина не любила шумихи, и это Альбину Георгиевну особенно злило.
«Вот скромница нашлась, — думала она, поджимая губы и оглядывая зал. — Ни кола ни двора, ни родни, ни приданого, а сыночек мой на неё дворец готов положить». Но Глеб в тот вечер сиял так, как не сиял никогда, а Полина смотрела на него снизу вверх такими глазами, что даже Альбина Георгиевна понимала: тут не расчёт, тут любовь. И от этого почему-то делалось ещё горше.
✦ ✦ ✦
Платье на невесте было такое, какого Альбина Георгиевна не видела за всю свою жизнь — ни в кино, ни в журналах. Глеб привёз его из Парижа, чтобы у его жены, у бесприданницы, выросшей в чужой избе, было платье, как у настоящей принцессы. Белый шёлк струился, как живая вода. Весь лиф был расшит мелким жемчугом — тысячи и тысячи белых зёрнышек, посаженных вручную, и от этого платье казалось припорошённым инеем. Кружево — невесомое, как паутина по росе. Фата с венком, тоже унизанным жемчугом, белые перчатки выше локтя, атласные туфельки.
Кто-то из гостей, седая дальняя родственница, увидев жемчуг, покачала головой и шепнула соседке: «Жемчуг невесте — к слезам. Наплачется девка». Но за музыкой да за весельем этих слов никто не расслышал. А Альбина Георгиевна, глядя на сноху в парижском платье ценою с автомобиль, только сжимала под столом салфетку так, что белели костяшки.
После свадьбы Полина бережно убрала платье в коробку, перевязала атласной лентой и спрятала в дальний угол шкафа — пусть лежит на память. Фотографий со свадьбы было сделано множество: большие, в рамах, в альбомах, на стенах. Дом был ими полон.
✦ ✦ ✦
Потом родились близнецы — мальчик и девочка, Гриша и Сонечка, два крохотных кричащих свёртка, из-за которых в доме сына перестали спать. Альбину Георгиевну позвали помочь. Она приехала, поджав губы, готовая страдать, — и осталась.
И вот тут-то и началось то, чего она простить не смогла.
Деньги, что прежде текли к ней рекой, вдруг обмелели. Коляска для двойни — дорогая, заграничная, на больших колёсах. Две кроватки. Врачи, смеси, пелёнки без счёта. Глеб не жаловался, тянул, считал — впервые в жизни считал, — но однажды, когда мать заговорила про Испанию, про то, что путёвки дорожают и брать надо сейчас, он отвёл глаза:
— Мам, подожди немного. Сейчас не могу. Дети, сама видишь.
— А гардероб? Мне же летом не в чем выйти.
— Прошлогоднее у тебя хорошее, — сказал Глеб мягко, но твёрдо. — Подожди до осени. Поправим.
«Подожди». Это короткое слово воткнулось ей в самое сердце, как заноза. Она сыну подарила всю себя — а он ей говорит: «подожди». Ради кого? Ради этой деревенской сироты, что окрутила его, наплодила двойню и сидит теперь царицей в квартире, которую её, Альбинин, сын купил на свои кровные.
С того дня Альбина Георгиевна стала смотреть на дом сына другими глазами. Не глазами матери и бабушки. Глазами оценщицы.
✍🏻 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
