⏮️ Начало рассказа читать здесь:
Случай подвернулся скоро. В погожий день Полина с Глебом увезли близнецов на прогулку — надолго. И Альбина Георгиевна осталась в квартире одна.
Сначала она просто ходила из комнаты в комнату, трогала вещи, прикидывала. Сервиз — громоздкий, не унесёшь. Часы — заметят. Драгоценности — тем более. А вот если что мелкое, ценное, такое, чего хватятся не сразу…
В спальне она открыла большой платяной шкаф и стала рыться в нём, отодвигая чужие платья, от которых пахло Полиной — каким-то светлым, ненавистным запахом. И в самом дальнем углу, на верхней полке, под стопкой постельного белья, рука её наткнулась на коробку.
Большую, плоскую, тяжёлую, перевязанную атласной лентой. Альбина Георгиевна сняла её, развязала ленту — и узнала сразу.
То самое платье. Венчальное. То, в котором сноха целые сутки сияла на свадьбе, в котором плясала и обнимала её сына, на которое Альбина Георгиевна тогда, за праздничным столом, смотрела с такой завистью, что под ложечкой ныло. Вот оно, белое, в жемчужном инее, лежит, сложенное, в коробке — и платье ещё хранило в себе что-то живое, тёплое, словно его сняли только вчера. Альбина Георгиевна провела ладонью по шёлку. Холодный жемчуг под пальцами был как мелкий град, как застывшие капли.
«Кто хватится этой коробки? — подумала она, и в груди стало горячо и весело. — Полина и думать о ней забыла, у неё малыши на руках. Год пройдёт, два, три — и вовсе из памяти выветрится. А если и вспомнит, когда — мать я ему или нет? Выкручусь. А пока деньги будут. Хорошие деньги».
Она достала телефон и стала разглядывать платье, прикидывая, как сфотографировать получше. А потом вспомнила про портрет.
Свадебных фотографий по дому было развешано и расставлено столько, что одной недостача в глаза не бросится. В гостиной, на комоде, стоял большой портрет в тяжёлой раме — Полина в этом самом платье, в жемчугах, в фате, с венком на тёмных волосах, вполоборота, и смотрела прямо в объектив. Свет на снимке падал так, что жемчуг светился, а лицо невесты было такое счастливое, такое живое, что на миг Альбине Георгиевне стало не по себе: будто Полина смотрела на неё с портрета — и всё про неё понимала.
«Тьфу, — Альбина Георгиевна тряхнула головой. — Чего это я». Один портрет из десятка. Никто и не заметит, что его не стало.
В тот же вечер, уйдя к себе и прихватив коробку и портрет, она подала объявление: «Продаётся роскошное французское свадебное платье ручной работы, расшито жемчугом. Как у настоящей принцессы. Фата, перчатки, туфли в комплекте. Эксклюзив».
Цену поставила немалую, а сама думала — ещё больше можно. Только покупателя дождаться.
Когда она перекладывала платье, одна жемчужина оторвалась и упала на пол, тихо звякнув. Альбина Георгиевна подняла её, повертела в пальцах. Холодная была, как ледышка. Вспомнилась чья-то свадебная присказка: жемчуг — к слезам. И сунула жемчужину в карман халата.
✦ ✦ ✦
А в другом конце города, в большом доме за высоким забором, в эти самые дни умирала девушка.
Звали её Вероника. Ей было девятнадцать. Единственная дочь Эдуарда Романовича — человека очень богатого и влиятельного, из тех, чьи фамилии печатают в деловых газетах. Он поздно женился, поздно стал отцом и Веронику свою любил так, как любят только вымоленное: до дрожи, до затмения. Не отказывал ей ни в чём и тайно гордился тем, что у его девочки никогда не было ни одного несбывшегося желания.
А потом пришла болезнь.
Эдуард Романович бросил против неё всё, что имел, — а имел он много. Лучшие клиники Москвы, потом Германии, потом Израиля. Профессора, говорившие на трёх языках. Лекарства, которых не было в стране и которые везли спецрейсами. Он торговался со смертью, как привык торговаться всю жизнь, — напористо, перебивая цену. Но смерть оказалась единственным деловым партнёром, которого нельзя ни уговорить, ни купить.
Когда последний профессор отвёл глаза и сказал, что речь идёт уже не о месяцах, а о неделях, Эдуард Романович вышел из кабинета, сел в машину и долго сидел, глядя в одну точку.
Веронику привезли домой. Она знала, что умирает, — её не сумели обмануть. И однажды, держа отца за руку, сказала чуть слышно:
— Папочка. Я ведь никогда не выйду замуж. Не стану невестой.
Он молчал, потому что говорить не мог.
— Похороните меня в свадебном платье. В таком… как у принцессы. Белом-белом. Я всегда такое хотела. Можно?
— Можно, доченька, — сказал Эдуард Романович. — Всё можно. Всё, что захочешь.
И начались поиски. Жена его, Инна, объехала все салоны города. Но дочь, посмотрев фотографии, всякий раз слабо качала головой: «Не то, мама. Простенько. Я хочу настоящее». А времени оставалось всё меньше. И вот однажды ночью, листая бесконечные объявления, Инна наткнулась на одно. «Роскошное французское платье. Расшито жемчугом. Как у настоящей принцессы». И белый шёлк на фотографии светился жемчужным инеем.
У Инны зашлось сердце. Это было оно. То самое.
✍🏻 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
