⏮️ Предыдущие части повести:
Моли за нас
От автора. Напомню: это не вымысел. Ко мне обратилась мать тринадцатилетнего мальчика — удушье и стенозы при каждом приезде бабушки, травля в школе, «две противоположности» в характере. Диагностика показала порчу, крадники, погостную сущность и тяжёлую личную карму из прошлого воплощения. Наложенное сняли за четыре месяца чистки, а карму сначала нужно увидеть — за что. Регрессивный просмотр по Хроникам Акаши вывел в Нижний Новгород, в начало девятнадцатого века.
Во второй части — купеческий дом Лапшиных в Нижнем, богатый и проклятый: в роду тонут и вешаются. Три сына, средний, Дмитрий, — книжный и нелюбимый. Когда утонул брат отца, отец решил отдать одного сына в монастырь, молиться за род. Выбрали Дмитрия. Дмитрий отказался.
— Пойдёшь, — сказал Терентий. — У тебя дома больше нет.
Он сказал это негромко, без злобы, — так он по вечерам говорил приказчику «будет» и вешал замок на лавку. Потом взял кружку с квасом и выпил, не торопясь. Авдотья убрала со стола. Пётр ушёл проверять запоры. Кузьма, которого никто не отдавал, сидел и разглядывал брата, как соседскую новую лошадь: занятно, но не его.
Отвезли не сразу. На Стрелке шла ярмарка, первая, и Терентий от лавки отойти не мог. Всё лето Дмитрий жил в доме, из которого его уже отдали: ходил в лавку, катал бочки, читал в амбаре, и никто в доме об обители не заговаривал. Хлеб за ужином отец резал по-прежнему — Петру, Кузьме, третий на стол, — и Дмитрий брал свой ломоть, как раньше, только теперь считал, сколько таких ломтей ему ещё положено: до Успенья, до конца ярмарки, до того дня, который отец не называл. Сначала выходило больше ста. К Успенью — двадцать. К концу августа торговля на Стрелке сошла на нет, и Терентий смог отойти от лавки.
Накануне отъезда, ночью, Дмитрий перелез через забор с книгой за пазухой и постучал Ефиму в окно. Ефим открыл не сразу — сначала долго смотрел через стекло, кто, — потом впустил в сени, взял книгу, проверил углы. Углы были целы.
— В монастырь отдают, — сказал Дмитрий.
Ефим ничего не спросил. Ушёл в горницу, гремел там крышкой сундука, вернулся с Псалтирью — маленькой, старой печати, в коже, залоснившейся от рук.
— Эту можно. Остальные там не поймут.
Проводил до двери молча — старой веры люди никонианским монастырям добра не желали и притворяться не стали бы. Закрыл за ним дверь. Засов Дмитрий услышал уже с той стороны забора.
✦ ✦ ✦
Выехали до света. Авдотья к телеге не вышла — Дмитрий видел из-под рогожи, как в окне наверху шевельнулась занавеска и легла на место. Пётр запряг, подал вожжи отцу и вернулся в дом, не попрощавшись. Кузьма спал.
Дорога шла берегом, вверх по Волге, шесть вёрст. Река стояла низкая, осенняя, обнажив жёлтые косы, и барки с низовьев шли по ней тяжело, на шестах; Терентий считал их, как считал с крыльца, и вожжи держал одной рукой. Дмитрий сидел сзади, на узле с бельём; узел был мягкий, между рубахами лежала Псалтирь. Он смотрел отцу в спину — на поддёвку, на седой затылок под шапкой — и ждал. Скажет же что-нибудь. Что на Покров приедет. Что мать велела кланяться. Что писать можно. На повороте под горой отец повернул голову, и Дмитрий подался вперёд, но отец смотрел на барку, севшую на мель у берега, — прикидывал, чья. Дмитрий сел обратно на узел и до самой обители смотрел на колею.
Обитель — Предтеченская, по главному храму, — стояла на горе, над самой рекой, и была видна издали: белые стены, зелёные купола, колокольня, которая от воды казалась выше, чем была. Ворота — дубовые, окованные, с калиткой. У калитки на лавке сидел старик в сером, с одним рукавом, заправленным за пояс.
— К кому, — спросил он, не вставая.
— К настоятелю. По делу. Сына привёз.
Старик посмотрел на Дмитрия, потом на узел, потом опять на Дмитрия — так, как будто уже видел это не раз и знал, чем кончится, — и молча отворил калитку.
Настоятель, архимандрит Иона, принял их в сенях своего корпуса, стоя. Он был невысок, сух, с голосом, который слышно было с клироса до ворот, и смотрел на Терентия, а не на мальчика. Терентий поклонился в пояс, назвал себя и дело, положил на стол деньги — вклад, триста рублей ассигнациями, отдельно завёрнутые, — и попросил принять сына в послушание, чтобы молился за род. Иона деньги не тронул, кивнул келейнику, келейник унёс.
— Лет ему сколько?
— Пятнадцать.
— До пострига далеко. При обители оставить можно, а там видно будет. Грамотен?
Терентий сказал: читает. Больше о сыне сказать ему было нечего.
— Пусть остаётся, — сказал Иона.
Терентий поклонился ему ещё раз, ниже, чем в первый. Взял со скамьи шапку, оправил кушак. Дмитрий стоял в двух шагах, у стены. Терентий прошёл мимо него к двери, в дверях остановился и, не оборачиваясь, сказал то, ради чего привёз:
— Ну. Моли за нас.
Дмитрий вышел за ним во двор и стоял у калитки, пока телега спускалась к берегу и шла обратно вдоль воды, пока она не стала маленькой, пока не скрылась за поворотом горы. Привратник сидел на своей лавке и смотрел туда же, на воду.
✦ ✦ ✦
Келья была на шестерых, с одним окном на двор, с нарами вдоль стен и лампадой в углу. Занято было три места: два послушника из мещан, молчаливые, и монах Пахомий, приставленный смотреть за молодыми, который спал в сапогах и храпел, как пилят. Дмитрию отдали место у двери, где дуло.
Гаврила появился через неделю — его привели из деревни за Кудьмой, куда мать обещала его Богу, когда он в шесть лет помирал от горячки, и теперь исполнила обет, потому что он не помер. Ему было шестнадцать, он был большой, светлый, весёлый и ел за двоих, а когда еды не давали, спал. Его положили рядом с Дмитрием, тоже у двери. Гаврила на это не обиделся. Он вообще редко на кого обижался, и Дмитрий первое время принимал это за глупость.
Вставали до света, к полунощнице. Потом — послушания. Дмитрия ставили на дрова: колоть, носить, складывать под навес. Потом на воду: два ведра на коромысле от колодца до поварни, пока не скажут довольно, а говорили не скоро. Потом трапеза, в трапезной, под чтение жития, которого никто не слушал. Потом опять послушания — двор, поварня, помочь пекарю. Вечером служба, долгая, в холодном храме, где стояли по чину, и место Дмитрия было у самой двери, там, где сквозняк. Ночью — сон, короткий.
Он почти не ел. Брал ложку, подносил ко рту, а проглатывал две-три, не больше, и хлеб уносил в рукаве и потом отдавал Гавриле, который принимал без вопросов. Он считал дни. Он не думал, что отец передумает, — он это знал точно, так же как знал расчёт за столом. И всё же каждый раз, когда за воротами стучали колёса, у него что-то поднималось под рёбрами и опадало.
В середине октября, ночью, Пахомий храпел, мещане спали, Гаврила спал, и Дмитрий встал, надел сапоги и вышел.
✦ ✦ ✦
Стоял мороз, первый настоящий; двор был белый, и следы ложились на него чёрными. Он шёл к воротам не быстро. В сторожке у калитки горел огонь. Привратник сидел у оконца и смотрел на двор, и когда Дмитрий подошёл, только сдвинулся на лавке, освобождая место, — но Дмитрий не сел.
— Куда пойдёшь, — спросил старик.
— Домой.
— А дом-то у тебя есть?
Дмитрий не ответил. Старик кивнул, как будто это и был ответ.
— Меня Онисим зовут, — сказал он. — Руку под Смоленском оставил. Думал, домой пойду. Пришёл — брат в моём углу спит, баба его моей ложкой щи хлебает, ребята их по лавкам. Постоял в сенях, повернулся и сюда. Тут хоть ворота мои.
Он говорил спокойно, без жалобы, и в конце добавил, глядя мимо:
— Калитка вон. Не заперта. Иди, кто держит.
Дмитрий постоял ещё. Потом повернулся и пошёл обратно в келью.
В келье он развязал узел, достал Псалтирь Ефима, которую не трогал с дороги, и положил под изголовье. Утром съел всё, что дали, и попросил ещё. Пахомий посмотрел на него с подозрением, но добавил.
✦ ✦ ✦
Зима была длинная, и от неё остались пальцы, отбитые о поленья, которые к весне перестали чувствовать холод; прорубь на Волге, куда ходили за водой, когда замерзал колодец, и где вода в вёдрах успевала подёрнуться коркой, пока донесёшь; храм, в котором по утрам изо рта шёл пар, а к концу службы переставал, потому что надышали. Он не молился. Он стоял, где положено, крестился, когда крестились, и смотрел.
Он смотрел, как эконом, отец Никандр, обходит поварню и по-хозяйски щупает мешки. Как казначей ведёт книгу, поджав губы, и как к нему заходят, сняв шапку, даже иеромонахи. Как настоятель разговаривает с приезжими — с одними стоя, с другими сидя, с третьими выйдя на крыльцо. Как старый письмоводитель, отец Феофил, выносит на просушку бумаги, исписанные рукой, которая, видно было и издали, дрожит.
Обитель была устроена не сложнее лавки. Только товар назывался иначе.
Гаврила смотреть не умел. Гаврила ждал: кончится зима, мать приедет с гостинцем, а там, глядишь, и отпустят. Он говорил об этом ночами шёпотом, через нары, и Дмитрий слушал, не отвечая: шёпот шёл, как вода по желобу, и под него хорошо засыпалось.
— А тебя когда заберут? — спросил однажды Гаврила.
— Никогда.
— Как это никогда.
— Так. Это мой дом.
🤞 Продолжение следует.
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
📧 Электронная почта: okk.sovetnik@yandex.ru
🚑 Услуги Диагностики и Магическая помощь
👍 Отзывы и благодарности клиентов
🎓 Академия Магии Оккультного Советника
🚀 Телеграм — https://t.me/occultadvisor
Приветствую всех на моём канале «Оккультный Советник»! Меня зовут Михаил, я практикующий маг с 25-летним опытом и даром ясновидения.
Моя практика охватывает светлую и тёмную магию, работу с рунами, травами и астральной проекцией. На этом канале я делюсь интригующими случаями из своей практики, а также историями, присланными моими читателями.
Присоединяйтесь ко мне в увлекательном путешествии по загадочному миру магии и оккультизма. Давайте вместе исследовать скрытые грани реальности и постигать тайны мироздания!
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
