⏮️ Предыдущие части повести:
Взаймы
От автора. Напомню: это не вымысел. Ко мне обратилась мать тринадцатилетнего мальчика — удушье и стенозы при каждом приезде бабушки, травля в школе, «две противоположности» в характере. Диагностика показала порчу, крадники, погостную сущность и тяжёлую личную карму из прошлого воплощения. Наложенное сняли за четыре месяца чистки, а карму сначала нужно увидеть — за что. Регрессивный просмотр по Хроникам Акаши вывел в Нижний Новгород, в начало девятнадцатого века.
В двенадцатой части Савватий забрал сына с Кудьмы к себе в обитель послушником, и Прохор, не зная, что наместник ему отец, ходил за ним следом и смотрел на него как на Бога. Великим постом мальчик нашёл в покоях наместника миску из-под осетрины и, чтобы никто не подумал на батюшку, сказал при братии, что рыбу ел он сам, — наместник промолчал и сам назначил ему епитимью. С тех пор Прохор тайком мыл за ним посуду, чтобы никто не учуял рыбу.
Прошло два года, Прохору шёл восемнадцатый год.
В последнюю ярмарочную неделю, за столом у подрядчика Кочетова в Кунавине, Савватий проиграл проезжему казанскому купцу столько, сколько денежный ящик обители не видел и на Пасху.
Под утро, садясь в дрожки, он ещё не верил. Карта шла ему весь вечер, и то, что случилось под конец, казалось ошибкой, которую поправят в следующий раз. Первой, ещё на крыльце, была мысль отыграться. Она была горячая и лёгкая, и продержалась, пока он не вспомнил, что отыгрываться не у кого: казанец уезжал. На мосту через Оку он уже думал о другом: где взять.
Ящик был почти пуст. Летом расплатились за новую кровлю на братском корпусе, а то, что Вострецов привезёт к сочельнику, наместник взял ещё весной, на серьги Пелагее Фёдоровне. Кочетов днём прислал с артельщиком сказать, что сам он отца наместника не торопит, а за казанца поручиться не может: человек чужой, и ему домой.
✦ ✦ ✦
Казанец пришёл сам, в праздник обители, на Усекновение главы Предтечи.
После обедни наместник вышел на паперть, и народ, ждавший его с утра, двинулся к нему под благословение. Шли купчихи из города, мещане, мужики из подгородных сёл, богомолки, пришедшие пешком из-под Арзамаса и Мурома. Ловили его руку, целовали, иные целовали край рукава. Он благословлял всех одним движением, говорил тихо, и каждому казалось, что сказано это ему одному.
Казанец подошёл в череде, как все, — плотный, в долгополом сюртуке, с красными после ярмарочных ночей глазами. Сложил руки под благословение, поцеловал наместнику руку и, не выпуская её, сказал негромко, по-домашнему:
— Мне, батюшка, в четверг на пароход. Деньги мои к среде бы. А не будет — не обессудьте, приду сюда же, при народе, и спрошу. Пусть люди рассудят.
Он отпустил руку и перекрестился на надвратную икону.
Следующей подошла баба с ребёнком на руках. Савватий благословил ребёнка, потом бабу, потом старика за ней и так до последней богомолки, никого не пропустив и никого не поторопив. Богомолки потом рассказывали по сёлам, что наместник был в тот день тих и светел и что рука у него на благословение лёгкая.
Казанец стоял у свечного ящика в очереди за свечой, переминался, считал медь на ладони, и по нему было видно, что он весь уже там, на пароходе и в Казани, и о наместнике больше не думает.
✦ ✦ ✦
Первым делом он поехал к Вострецову.
Хлебник за эти годы постарел и отяжелел, дела вёл уже его сын, а сам он сидел в своей зале под образами и принимал наместника без прежней суеты. Савватий говорил о кровле, о пустом ящике, о том, что обитель до сочельника не дотянет. Вострецов слушал, кивал и, когда тот замолчал, сказал спокойно:
— К сочельнику, отче, как заведено. А сверх того не взыщите — нету. Хлеб нынче плохо шёл.
Он смотрел прямо. Страх, который когда-то гнал его каждое Рождество в обитель, за эти годы износился, и платил Вострецов теперь потому, что так было заведено, — и сверх заведённого платить не станет. Надавить на него было нечем. Всё, что наместник о нём знал, держалось на том, что ни разу не было сказано вслух, и сказать это теперь значило самому признаться, что исповедь у него продаётся.
— Бог подаст, Макар Спиридонович, — сказал Савватий, благословил хлебника и уехал.
К другим, кто возил в обитель, идти с такой суммой вне срока было нельзя. Они давали на нужды обители и по-другому давать не умели. Попроси он сверх — каждый понял бы, что нужно не обители.
Вечером он отпустил возницу на Благовещенской площади и, как всегда, пошёл к Печёрам пешком. У её дома в слободе он остановился. В окне горел свет: Тимофей дал ей знать, что наместник в городе. Он постоял у калитки, глядя на это окно. Просить у неё значило рассказать про карты, а про карты она его предупредила давно, и он тогда ей обещал. В этом доме он был Дмитрием Терентьичем, который привозит ей золото. Она подождёт до полуночи и ляжет, как ложилась всегда, когда он не приходил.
Он повернулся и пошёл назад, к площади.
✦ ✦ ✦
В понедельник ризничий Пафнутий, старик, который видел только свет от свечей да тени, попросил наместника посветить ему в ризнице: после праздника надо было убрать на место выносные иконы.
Их было две, Предтеча и Тихвинская Богородица, обе в серебряных золочёных окладах, басменных, с мелким жемчугом по венцам и по полям. Их выносили только на праздник обители да на летние крестные ходы, а весь остальной год они стояли в ризничном шкафу, в киотах. Пафнутий ставил их на место ощупью и приговаривал, что теперь им стоять до лета. На верхней полке, за киотами, стояли два серебряных кубка с чеканкой — давний вклад каких-то купцов; ими не служили. Савватий держал свечу, и серебро в её свете было тёплое, жёлтое.
Мысль пришла спокойно и сразу вся. Ключи от ризницы были у двоих — у Пафнутия и у наместника. До лета этот шкаф никто, кроме Пафнутия, не откроет, а Пафнутию открывать его незачем. Оклады можно отдать под заклад, а к лету ящик наполнится, он их выкупит и прибьёт на прежние места раньше, чем иконы понесут на крестный ход. Серебро лежало в его же обители, под его ключом, и брать его было всё равно что брать из ящика: взаймы. Так он брал все эти годы и всякий раз возвращал.
После вечерни он заперся у себя. Не будет денег к среде — казанец придёт на паперть и при народе спросит свои деньги. Бабы, которые в праздник целовали ему руку, будут стоять и слушать. К вечеру узнает город, через неделю — благочинный и консистория, и тогда поднимут всё: денежный ящик, малую кладовую, дом в слободе. Этого он боялся так, что не мог сидеть, и ходил по келье от окна к двери. До среды оставалось два дня.
✦ ✦ ✦
Ночью он встал, оделся и снял со стены ключи. В сенях на лавке сразу поднялся Прохор.
— Батюшка?
— Спи. Пойду в храм на правило.
Мальчик лёг. В темноте было слышно, как он перекрестился — зашуршал рукав.
В храме горели одни лампады. Савватий прошёл в ризницу, затеплил свечу и поставил её на пол. Отпер шкаф, вынул из киота Предтечу, положил на стол и достал из-за пазухи клещи, взятые после вечерни в столярной. Оклад держался на мелких гвоздиках, вбитых по полям доски. Первый долго не поддавался, клещи соскальзывали и царапали позолоту, и он стоял над иконой, ловя шляпку. Остальные он поддевал по одному, и каждый выходил с тихим скрипом. Гвоздики он складывал в карман подрясника: они понадобятся, когда оклады вернутся на место.
Когда оклад отошёл, под ним открылась доска. Написаны на ней были только лик Предтечи да руки. Всё остальное, всё, что прежде закрывало серебро, осталось голым левкасом, серым, в дырах от гвоздей. Он знал, что под оклад так и пишут, но видел это впервые.
С Богородицей вышло быстрее.
Доски он вставил обратно в киоты и задвинул киоты в шкаф, как они стояли. Снял с верхней полки кубки. Всё сложил в мешок из-под свечей, запер шкаф и ризницу.
Когда он вернулся, Прохор сидел на лавке одетый и смотрел на мешок.
У себя Савватий заложил дверь на крюк. Оклады он проложил холстом и увязал плашмя, осторожно, чтобы не заломить басму. Кубки, когда он увязывал их в тот же холст, звякнули друг о друга. Он придержал их ладонью, но в сенях уже скрипнула лавка. Он работал быстро и аккуратно. Думал он о четверге, о пароходе, о кунавинском серебрянике.
К утрене он вышел, убрав мешок в поставец. Прохор стоял в сенях с вычищенными сапогами в руках, как всякое утро. Лицо у него было серое: он так и не ложился.
Савватий сел на лавку обуваться и смотрел в пол. Если мальчик спросит, он ответит, что везёт серебро из ризницы к серебрянику, в починку. Мальчик подал ему второй сапог и пошёл отпирать дверь. Прохор снял с неё крюк и держал её открытой, пока наместник не вышел.
Оба молчали.
✦ ✦ ✦
Лыкова Савватий выбрал с расчётом. Из всех, кто в городе давал деньги под заклад, этот один был раскольник, а раскольник в консисторию не пойдёт и от полиции держится подальше. Про Лыкова он знал с исповеди. Купеческие сыновья каялись ему, что проигрались и снесли к Лыкову материны серьги. Приказчики каялись, что заложили у него хозяйское серебро и выкупили, пока хозяин не хватился.
Харитон Фомич Лыков держал серебряную лавку в Кунавине, в переулке за ярмаркой, и мастером слыл хорошим: у него заказывали ложки на крестины и кресты на шею. Был он из семёновских старообрядцев. Отец его ещё при матушке Екатерине поставил в Семёнове моленную на свои деньги.
Три года назад, когда по Керженцу разоряли скиты, моленную запечатали, а старые иконы из неё увезли в Нижний, в консисторию, и где они теперь, никто не знал. Лыков тогда промолчал, только перестал снимать шапку перед никонианскими попами. С той поры всё, что несли ему через прилавок православные, — женины серьги, крест с шеи, ложку, дарёную дитю на зубок, — он принимал, взвешивал и записывал с тихим удовольствием. Всякий такой заклад был ему лишним доказательством, что у никониан вера одна видимость.
Наместника он узнал с порога: его в лицо знал весь город. Из-за прилавка Лыков не вышел. Поклонился в пояс, по-своему, и остался стоять, положив руки на прилавок. Савватий поднял было руку для благословения, как поднимал её сотни раз на дню, и опустил.
— Пожалуйте, — сказал Лыков и откинул доску прилавка.
Задняя комната была тесная и тёмная, с одним окном во двор. В углу, под медной лампадой, висели старые иконы, тёмные, писанные до Никона, и святые на них благословляли двумя перстами. У стены стояли весы и окованный сундук. Лыков запер дверь на засов, сел к столу и развязал холст.
Оклады он смотрел долго. Разгладил басму ладонью, поднёс венец к окну, повернул к свету жемчуг, потрогал ногтем дырочки от гвоздей по краю. Кубки он поставил на стол и прочёл вслух вкладную надпись, выбитую по ободу, — медленно, с купеческими именами и годом. И только тогда поднял глаза на наместника.
Савватий стоял посреди комнаты. Всё здесь он знал заранее — и весы, и сундук, и то, как Лыков будет смотреть. Он слышал про эту комнату столько раз, что мог бы описать её с закрытыми глазами. Только бывал он в ней всегда в чужих рассказах, слушая и жалея тех, кто в ней стоял. Теперь стоял сам. Он заговорил тихо и ровно, как на исповеди:
— Обительское. До лета выкуплю.
И услышал в своих словах то, что столько раз слышал на исповеди от купеческих сыновей: «выкуплю, маменька и не узнает».
Три года назад никониане вывезли иконы из отцовской моленной, а теперь никонианский наместник сам принёс ему оклады со своих икон. Лыков усмехнулся одним углом рта, сложил оклады стопкой и положил сверху ладонь.
— Под заклад дам половину. Рост — гривна с рубля в месяц. Срок — до Иванова дня. Не выкупите — не взыщите, пойдёт в лом.
Половины не хватало. Савватий назвал сумму, какая была нужна. Лыков покачал головой и повторил: половину. Наместник назвал снова, немного меньше, и тогда понял, что торгуется. Он, которого весь город звал святым, стоял в задней комнате кунавинского раскольника и торговался за оклады с обительских икон, и раскольник это видел. В обители, в городе, на паперти на него давно смотрели снизу вверх. Здесь на него смотрели как на всех, кто сюда приходил. Власть, которую давала ему исповедь, кончалась на пороге этой комнаты.
Он замолчал. Лыков выждал, прибавил к половине немного, для ровного счёта, и стал писать записку. Писал он по-старому, полууставом, крупно.
— На чьё имя писать, отче?
— Без имени.
— Без имени я краденое принимаю, — сказал Лыков, не поднимая головы. — А вы ведь не краденое принесли.
Савватий помолчал.
— Пиши: от обители.
Лыков написал «приял от Предтеченской обители в заклад» и перечислил всё: два оклада басменных, с жемчугом, два кубка вкладных. Прочёл вслух, посыпал песком и подал. Потом отпер сундук и отсчитал деньги бумажками и серебром. Вместе с тем, что ещё оставалось в ящике, хватало ровно.
Записку Савватий сложил вдвое и убрал за пазуху. У двери Лыков снова поклонился ему в пояс.
— Спаси Христос, отче, — сказал он. — Заходите.
Казанца Савватий нашёл на пароходной пристани, в трактире. Тот пересчитал деньги, повеселел и вытер лоб.
— Вот и ладно, батюшка. А я уж, грешным делом, думал… — Он не договорил и встал. — Благословите на дорогу.
Савватий благословил его.
К вечерне он был в обители. Пафнутий стоял у дверей ризницы и ощупывал замок, как ощупывал каждый вечер. Замок был заперт. Старик покивал сам себе и пошёл зажигать свечи.
Вечером Савватий убрал закладную записку в ящик стола, под бумаги. Прохор мёл в покоях. Он домёл до стола, нагнулся, поднял что-то с полу и выпрямился. На ладони у него лежал маленький серебряный гвоздик.
— Под столом было, батюшка, — сказал он.
🤞 Продолжение следует.
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
📧 Электронная почта: okk.sovetnik@yandex.ru
🚑 Услуги Диагностики и Магическая помощь
👍 Отзывы и благодарности клиентов
🎓 Академия Магии Оккультного Советника
🚀 Телеграм — https://t.me/occultadvisor
Приветствую всех на моём канале «Оккультный Советник»! Меня зовут Михаил, я практикующий маг с 25-летним опытом и даром ясновидения.
Моя практика охватывает светлую и тёмную магию, работу с рунами, травами и астральной проекцией. На этом канале я делюсь интригующими случаями из своей практики, а также историями, присланными моими читателями.
Присоединяйтесь ко мне в увлекательном путешествии по загадочному миру магии и оккультизма. Давайте вместе исследовать скрытые грани реальности и постигать тайны мироздания!
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
