⏮️ Предыдущую часть рассказа читать здесь:
Мать подошла к лавке. Галина потянулась к ней, но в последний момент остановилась. Ей вдруг стало страшно, что рука пройдёт сквозь знакомое тело. Мать сама обняла её. Крепко. От неё пахло детским мылом, тестом и любимыми духами «Красная Москва».
— Мамочка, — повторила Галина и уткнулась лицом ей в плечо.
— Ну что ты, маленькая моя…
— Я старая уже.
— Для меня маленькая.
— Я так хотела хоть раз ещё тебя увидеть.
— Видишь.
— Мне тебя не хватало.
Мать погладила её по спине.
— А мне тебя.
— Разве там можно скучать?
— Любить можно везде. А где любовь, там и тоска бывает.
Галина подняла голову. За матерью в горнице сидели люди. Бабушка Акулина поправляла скатерть на столе. Рядом с ней улыбался дядя Петя, погибший молодым на лесозаготовках. Тётя Нина раскладывала по тарелкам печёную картошку. Брат Саша, умерший в сорок лет, держал в руках кусок хлеба.
Были и другие. Двоюродная сестра Люба. Мамин брат Фёдор. Прабабушка, которую Галина видела только на выцветшей карточке.
Все они выглядели живыми. Не прозрачными, не пугающими. У каждого был свой голос, свои движения, привычки. Дядя Петя по-прежнему стучал пальцами по столу. Саша отламывал от хлеба корку, хотя мама всегда ругала его за это.
Галина смотрела на них и не могла наглядеться.
— Мы тебя ждали, — сказал Саша.
Мать резко повернулась к нему:
— Не так говори.
— А что? Мы знали, что она придёт.
— Пришла — не значит осталась.
Бабушка Акулина поманила Галину:
— Иди сюда, внученька. Посиди с нами.
Галина встала с лавки. Ноги дрожали, но держали. Она подошла к столу. Там стояла миска с картошкой, солёные огурцы, квашеная капуста, хлеб, крынка молока. Простой деревенский ужин. Но от одного запаха у неё защемило сердце.
— Бабушка, а где твои пироги?
— Пироги по праздникам, — строго ответила та. — А сейчас какой праздник?
— Мы все встретились.
Бабушка посмотрела на неё и смягчилась.
— Тогда, может, и праздник.
Для Галины освободили место между матерью и братом. Она села. Саша положил перед ней кусок хлеба.
— Помнишь, как ты мне в детстве варежки к батарее привязала?
— Потому что ты их каждый день терял.
— А потом сказала маме, что домовой украл.
— Ты поверил.
— Мне шесть лет было!
Они засмеялись. Галина тоже смеялась, вытирая слёзы. Впервые за много лет ей было так спокойно. Здесь она снова была Галочкой. Девочкой, которая летом бегала босиком по пыльной дороге, ела немытые яблоки и засыпала, положив голову матери на колени.
— Я останусь, — неожиданно для себя сказала она.
За столом стало тихо. Мать перестала улыбаться. Дед, стоявший возле окна, медленно повернул голову.
— Что ты сказала? — спросил он.
— Мне здесь хорошо. Я устала, дедушка. Очень устала.
Мать взяла Галину за руку.
— Я знаю.
— Там всё время что-то нужно. За всех переживаешь. Всем помогаешь. А когда тебе плохо — даже сказать некому.
— Сказать было кому, — возразила мать. — Ты сама молчала.
— Не хотела быть обузой.
— Для кого?
— Для Лены. Для Виктора. У них свои заботы.
Брат Саша положил ладонь на стол.
— А когда мы болели, ты помогала?
— Конечно.
— Мы были для тебя обузой?
— Нет.
— Тогда почему ты решила, что сама станешь обузой?
Галина не нашла ответа. В сенях что-то заскреблось. Все разом посмотрели на дверь.
Сначала Галина решила, что это ветка царапает стену. Но скрежет повторился. Медленный. Настойчивый. Будто снаружи кто-то водил ногтями по дереву. Лампада в углу задрожала.
— Она всё-таки дошла, — тихо сказала бабушка.
Дед подошёл к двери.
— Сиди здесь, Галя.
— Кто там?
— Чужие.
Раздался стук.
Один раз.
Потом второй.
Потом третий.
— Откройте, — произнёс голос из сеней.
— Кого тебе? — спросил дед.
— Вашу гостью.
— Нет здесь такой.
— Есть. Я за ней пришла. Она согласна.
Дед упёрся ладонью в дверной косяк. Галина почувствовала, как мать крепче сжала её пальцы.
— Я не ей это говорила, — прошептала она. — Я хотела остаться с вами.
— Там не разбирают, кому ты сказала, — ответил дед. — Главное, что согласилась.
— Я не уйду, пока не заберу её с собой, — настойчиво проговорили за дверью. – Здесь хорошо. Здесь вам больше не о чем беспокоиться. Никаких болезней. Никакого одиночества. Никаких забот.
Голос говорил почти ласково. Почти заботливо.
— Не слушай, — сказала мать.
— Но она прав, — прошептала Галина. — Я устала.
Мать резко повернула её лицо к себе.
— Виктор не устанет думать, почему оставил тебя одну? Внуки не устанут спрашивать, почему бабушка не дождалась их возвращения?
— Они переживут.
— Конечно, переживут. Люди всё переживают. Только шрамы остаются.
Снаружи снова постучали.
На этот раз сильнее.
— Открывайте!
Дед снял с крюка старую овчинную шубу.
— Собирайся, Галя.
— Куда?
— Домой.
— Но я только пришла.
— Вот и хорошо, что только пришла. Гостем побыла — и хватит.
— Я хочу ещё с мамой посидеть.
— Ещё посидишь. Когда время придёт.
— А когда оно придёт?
— Не твоё дело заранее знать.
Дед набросил на её плечи бабушкину шаль. Потом помог надеть тулуп, слишком большой и тяжёлый.
Бабушка принесла белые валенки.
— Помнишь их? — спросила она.
Галина провела ладонью по шерсти.
— Это же твои.
— Теперь тебе впору.
Брат поднялся из-за стола и обнял Галину.
— Не торопись обратно, сестрёнка.
— Я скучаю по тебе.
— Скучай. Только живи.
Мать подошла последней. Она поправила шаль у Галининого лица, как делала когда-то перед школой.
— Галочка, когда проснёшься, позвони Лене.
— Она за границей.
— Всё равно позвони.
— Не хочу её пугать.
Мать нахмурилась.
— Ты меня услышала?
— Услышала.
— И Виктору скажи правду.
— Скажу.
— Не «всё нормально», не «ничего страшного», не «я сама». Правду.
Галина кивнула.
— Мне было очень плохо. Я испугалась. Мне нужна помощь.
— Вот. Уже лучше.
За дверью что-то ударило в стену. Дом дрогнул. С потолка посыпалась белая пыль.
— Времени нет, — сказал дед. — Метель поднимается.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
