⏮️ Предыдущие части романа читать здесь:
Дом Давида
От автора. Эта повесть — не вымысел. Екатерина, чья история легла в её основу, пришла ко мне с вопросом, который давно её мучил: почему мужчины, которые её любят, гаснут один за другим, и не держит ли её какая-то давняя клятва. Просмотр по Хроникам Акаши вывел меня на три тысячи лет назад, в Аммон и в Иерусалим царя Давида.
Во второй части Хроники показали Равву, столицу Аммона, которую когда-то разорил Давид. Четырнадцатилетнюю Нааму, дочь погибшего аммонитского царя и жрицу Милхома, просят в жёны для сына Давида Соломона, и она соглашается сама, чтобы войти в дом, где хранится снятый с её бога венец. Кормилица отдаёт её служанке глиняного идола, чтобы та тайно зарыла его в Иерусалиме под порогом покоев Наамы: так бог Аммона войдёт в дом Давида вместе с ней.
— Знаю, — сказала Наама с седла. — Ты ведь тоже кланяешься Давиду, дядя. А Милхому по праздникам носишь мясо.
Сови отпустил узду. Он открыл было рот, но мул уже пошёл за верблюдами, и Наама не обернулась.
Дорога заняла четыре дня. Караван спустился к Иордану, перешёл его вброд напротив Иерихона и потом целый день поднимался по пустыне, где не росло ничего, кроме колючек, а послы впервые за весь путь перестали расчёсывать бороды. Абда ехала позади всех и всю дорогу держала ладонь на груди, там, где под рубахой лежал свёрток в чёрной шерсти.
Иерусалим Наама представляла себе огромным. Город, который взял Равву, должен был быть больше Раввы. С последнего перевала она увидела узкий хребет между двумя долинами, стену по его краю и дома, налепленные друг на друга, как ласточкины гнёзда. Над домами, на самом верху, белел большой шатёр.
— Что это? — спросила она у старшего посла.
— Там стоит ковчег нашего Бога.
— В шатре?
— Царь хотел построить ему дом. Пророк сказал, что дом построит сын царя.
Наама посмотрела на шатёр. Её бог сотни лет жил в каменном святилище на вершине холма, а бог тех, кто сжёг Равву, жил в палатке, как пастух на летнем выпасе. Ей стало смешно, и она отвернулась, чтобы посол этого не увидел.
✦ ✦ ✦
Дом Давида стоял у стены над долиной, чуть ниже шатра. Его построили тирские мастера из кедра, который прислал царь Хирам, и кедром в нём пахло так сильно, что после пыльной дороги у Наамы закружилась голова.
Сундуки открыли прямо во дворе. Две старые служанки и евнух с мягким бабьим лицом перебрали всё до самого дна: встряхнули рубахи, понюхали сурьму, повертели в руках гребень, развернули красное платье, подержали его на свету, пощупали, хорошо ли окрашено, и сложили обратно. Евнух одобрительно поцокал языком. Абда в это время стояла у ворот и держала мула за повод, и на неё никто не взглянул.
Пока перетряхивали сундуки, Наама заметила мальчика. Он сидел на корточках у кедровой колонны, худой, рыжеватый, лет двенадцати, в слишком широкой для него рубахе, и смотрел на неё, а не на сундуки. Когда евнух закрыл последнюю крышку, мальчик поднялся и подошёл.
— Я Соломон, — сказал он.
И сказал по-аммонитски утреннее приветствие, то самое, что передавал ей с послом. Сказал хуже, чем посол.
— Не так, — сказала Наама. — Вот так.
Он повторил. Потом ещё раз. На третий раз вышло почти правильно, и он засмеялся, довольный, будто решил задачу, которую ему не могли решить учителя.
— А правда, что у вашего бога голова быка? — спросил он.
— Неправда, — ответила Наама. — У него голова человека.
Она не солгала: в святилище у него голова человеческая, а что у ночного огня, где ему льют кровь, голова у него бычья, мальчик не спрашивал. Соломон кивнул, запоминая, и тут его позвали из глубины дома, и он убежал, на бегу оглянувшись два раза.
Вечером её подвели к царю. Давиду было за шестьдесят. Он сидел в кресле с высокой спинкой, медленно постукивая пальцами по подлокотнику, и рыжая когда-то борода у него стала совсем белой. Глаза остались молодые. Он посмотрел на Нааму долго и спокойно и сказал:
— Дочь Аннона.
По голосу нельзя было понять, что он вкладывает в эти два слова. Праздника в тот день не было, и голова у царя была непокрытая. Наама поклонилась, как её учили послы, и всё время, пока кланялась, видела его седую голову.
✦ ✦ ✦
Женщин в доме Давида было много: царские жёны и дочери, наложницы, красавицы из соседних земель, присланные вместе с договорами, золотом и обещаниями. Жили они на женской половине, тесно и шумно.
В тот же вечер Наама увидела их сама. Немолодая женщина с резким лицом переставила светильник, который поставила другая, и та молча ушла: это была Мелхола, дочь прежнего царя Саула, бездетная, и держалась она здесь хозяйкой. У колодца во дворе кланялись полной статной женщине, и она принимала поклоны не останавливаясь. Это была Аггифа, мать Адонии, старшего из живых царских сыновей. В дальнем крыле была дверь, которую не открывали: за ней жили десять наложниц, которых царь после мятежа держал взаперти и к которым больше не входил.
У стены, в тёмном, сидела Мааха, дочь гессурского царя из-за Иордана, такая же присланная с договором, как Наама. Её сын Авессалом поднял мятеж против отца и погиб. Мааха сложила руки на коленях и ни с кем не говорила, и Наама долго смотрела на неё. Царская дочь, привезённая сюда, родила царю сына, сына больше не было, а она осталась.
Принимала новую невесту не Мелхола и не Аггифа, а Вирсавия.
Ей было за тридцать. Красота её отяжелела, но не ушла, и двигалась она неторопливо. Служанки кланялись ей ниже, чем другим жёнам, и Наама это сразу заметила. Вирсавия усадила её рядом с собой, оглядела — худую с дороги, четырнадцатилетнюю, с подведёнными глазами — и сказала:
— Ты из Раввы. Мой первый муж погиб под её стенами. Урия Хеттеянин. Хороший был воин.
Наама молчала. Как погиб Урия, в Равве видели со стен: его отряд подвели к самым воротам, а потом свои отступили от него и оставили под стрелами. Зачем так сделали, она поняла теперь, глядя на Вирсавию. Вирсавия смотрела на неё и, кажется, знала, что она думает.
— Здесь у каждой женщины за спиной своя война, девочка, — сказала она. — Моя кончилась под твоим городом. Твоя тоже. Давай не будем их вспоминать.
Она отрезала Нааме хлеба и подвинула мёд. Наама ела и думала, что эта женщина пришла в дом не царской дочерью, не первой женой и не с договором. Она пришла, потому что царь обратил на неё свой взор. И теперь новую невесту принимает она, а её, Нааму, царскую дочь Аммона, просили не для старшего сына, а для сына Вирсавии. Значит, здесь сильнее всего не кровь и не договор, а сердце царя.
— Свадьбу сыграют скоро, — сказала Вирсавия, глядя, как она ест. — Мужем он тебе будет, когда подрастёт. До тех пор будешь жить здесь, на женской половине, при мне. Научишься нашему языку как следует, нашим праздникам, нашему хлебу. Мой сын не любит, когда при нём говорят то, чего он не понимает.
— Он уже знает одно наше слово, — сказала Наама.
Вирсавия в первый раз улыбнулась.
— Он знает по одному слову на всех языках, которые слышал. Знать слово — ещё не значит понимать того, кто его говорит.
Ночью Наама долго не могла уснуть. Женская половина дышала, ворочалась, кто-то в дальнем углу всхлипывал во сне, за стеной ходила стража. Пахло кедром и маслом для светильников, в которое здесь добавляли какую-то горькую траву. Абда спала на циновке у её ног, свернувшись. Наама лежала и смотрела в темноту, туда, где должен был быть потолок. Шуа осталась за Иорданом, бог — на своём холме, и подняться к нему утром будет нельзя. Потом она вспомнила мальчика, который трижды повторял её слово, пока не сказал его правильно, и подумала, что он ей скорее понравился. Удивилась этой мысли и уснула.
✦ ✦ ✦
На другое утро Вирсавия отпустила её с женщинами к источнику Гион. Невесте царского сына носить кувшин не полагалось, кувшин несла Абда, а Наама шла рядом налегке. Служанки сначала поглядывали на неё и говорили вполголоса, потом забыли о ней. Тропа шла вниз, в долину, мимо огородов, и у источника, где вода выходила из скалы толчками, будто её выдавливали изнутри, женщины сели на камни передохнуть.
— Адония опять проехал по городу на колеснице, — сказала толстая служанка Аггифы. — А впереди бежали пятьдесят скороходов. Как у Авессалома было.
— Тише ты, — сказала другая. — Скороходы не твоего ума дело.
— А какого моего? Кормить тех десятерых за запертой дверью? Десять ртов, и ни одного мужа.
Засмеялись, но оглянулись на тропу. Потом молодая служанка Вирсавии кивнула вверх, на дом Давида:
— А наша-то, говорят, знала, в какой час царь встаёт после дневного сна и выходит на кровлю. В этот самый час она и мылась. Каждый вечер, пока он не увидел.
Старшая шлёпнула её мокрой ладонью по губам.
— Пророк Нафан прочит её сына в цари, глупая. Держи язык за зубами.
Наама сидела на камне и слушала. Выходит, она знала час. Одного вечера на крыше, в нужный час, хватило, чтобы эта женщина вошла в царский дом, а теперь пророк, который говорит с царём от имени Бога, прочит её сына в цари. Наама опустила руку в холодную воду и долго держала её там.
Назавтра её подвели к шатру, но близко подойти не позволили. Левиты в белом пели перед шатром под кимвалы и трубы, хорошо и слаженно. Наама долго искала глазами то, чему они поют, — изваяние, камень, хотя бы столб, — и ничего не нашла: у Бога Израиля не было лица, и делать его лицо запрещалось. Милхома можно было хотя бы помазать маслом и потрогать там, где сидел венец. А этого Бога нельзя было даже увидеть.
Через день к ней пришёл пророк Нафан.
Это был высокий сутулый старик с руками каменотёса. Он учил Соломона с детства и, как сказала Вирсавия, дал ему второе имя — Иедидиа, возлюбленный Господом. Нафан сел напротив Наамы, не прикасаясь к поставленному для него вину, и заговорил прямо, без приветствий.
— Жена сына царя Израиля не может оставаться служительницей чужих богов, — сказал он. — Ты примешь Бога мужа. Откажешься от аммонитских алтарей. Не будешь приносить жертв Молоху. Не будешь держать при себе жрецов Аммона. Не будешь совершать ночных обрядов.
Он говорил медленно, давая каждому слову лечь.
— Закон Моисея не велит сынам Израиля брать жён из народов, которые служат чужим богам, — продолжал он. — Аммонитянину путь в общество Господне закрыт. Аммонитянке, если она примет Бога Израиля всем сердцем, открыт. Так когда-то вошла моавитянка Руфь, прабабка нашего царя. Она сказала своей свекрови: «Твой народ будет моим народом, и твой Бог — моим Богом». И сказала это сердцем, поэтому из её потомков вышел царь.
Наама выслушала всё спокойно. Она смотрела на его тяжёлые руки, лежавшие на коленях, и думала, что этот старик ей нравится: он говорил с ней на равных, а про её красоту и вовсе забыл. Абда стояла у двери, сложив руки на груди, там, где под рубахой лежал свёрток.
— Перед свадьбой ты поклянёшься в этом перед Богом Израиля, — сказал Нафан. — Ты согласна?
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
