⏮️ Начало рассказа читать здесь:
На крик сбежались все: муж Пров, старший сын Ефим с женой Аграфеной, младшая дочь Настя. Зажгли лучину, потом лампу. Матрёна билась и кричала одно и то же: Устинья приходила, Устинья мерила, глаза у неё зашиты.
Не поверили. Дверь на засове. Собака во дворе не брехала. Пров сказал коротко: «Молчи, баба». Аграфена принесла воды и держала ей голову. Настя ревела в углу и не подходила к брату. Решили, что мать проснулась, увидела сына мёртвым и от испуга помешалась. Такое бывает, всякий знает. К утру за ней уже ходили как за больной.
А утром выяснилось, что этой ночью в Сухой Меленке умерло ещё трое. Клим Досекин, тридцати четырёх лет, здоровый мужик, только летом женившийся. Гаврила Шумов, мельников работник, сорока семи. И старик Пётр Косых, шестидесяти шести, живший один на дальнем конце.
Все — во сне. Все — ровно, руки вдоль тела, ноги вместе, лицо покойное. Ни следа, ни синяка, ни пены на губах. У Досекиных, на полу возле кровати, нашли красную нитку. В пол-аршина длиной, оборванную с одного конца и прикушенную с другого. Молодая жена Клима эту нитку узнала. Она видела такие нити не раз — в руках у Устиньи Кожиной.
✦ ✦ ✦
Четверо покойников в одну ночь, а обмывать и шить некому: сама швея в земле лежит. Кинулись искать по избам белое полотно. И тут соседка Устиньи, старуха Феклиста, которая иногда к ней захаживала чай пить, сказала при народе:
— Да чего искать. У неё в горнице сундук стоит, большой, кованый. Она в нём саваны держала. У неё их всегда наготове было — она загодя шила.
Пошли гурьбой. Изба стояла нетопленая, окна изнутри в инее. Сундук был не заперт. Прокоп, староста, поднял крышку. Сверху лежали четыре савана, сложенные вчетверо, один на другом. Полотно белое, шов ровный, без единого узла. По краю каждой подгибки шли красные стежки, в буквы складываются.
Читать в избе умел один — церковный дьячок Савва, которого позвали за компанию. Его подтолкнули к сундуку. Он взял верхний, поднёс к окну и прочёл вслух:
— Онисим.
Никто не сказал ни слова.
— Клим, — прочёл он со второго. — Гаврила. Пётр.
А под теми четырьмя лежала ещё стопка. Савва стал перебирать и читать дальше, всё тише и тише, и в избе завыли раньше, чем он дошёл до середины: имена были свои, живые. Прокопа жена. Мельник. Мальчонка Досекиных четырёх лет. Сам Савва. Прокоп захлопнул крышку так, что дьячок отдёрнул руки.
— Ведьма, — прошептал кто-то от двери.
И тут закричали все разом, и уже никого нельзя было остановить. Взяли лопаты, взяли топоры, послали за отцом Мефодием и всей деревней пошли на кладбище.
✦ ✦ ✦
Копали мужики, а бабы стояли за оградой и выли. Земля шла легко, мёрзлая только сверху, и рыхлая ниже. Крышку была немного сдвинута. Отец Мефодий читал долго, кропил, кадил, и стоял он ближе всех, и голос у него не дрогнул ни разу. Отпели её вторично. И когда уже собирались закрывать крышку гроба, дьячок Савва наклонился над покойницей и увидел подгибку. Он посмотрел, отшатнулся и посмотрел снова.
— Люди, — сказал он. — А на ней-то чьё имя?
Все обернулись. По краю савана, в котором две недели пролежала Устинья Кожина, шли красные стежки, и складывались они в слово: «Захар». Савва прочёл это вслух три раза, и вся деревня повернулась и посмотрела на Захара Плотникова. Он стоял с лопатой, и лопата была ему вдруг тяжела. Он вспомнил, как мать дошивала плечевой шов при свече, и как он сам подавал ей ножницы.
✦ ✦ ✦
Могилу закопали и утоптали. Отец Мефодий сказал, что дело сделано и надо расходиться. Расходились молча, и на Захара старались не глядеть. К вечеру он пошёл на другой конец деревни, к кузнецу Родиону — они с малолетства были дружны, вместе бегали, вместе дрались, и Родион был единственный, кто в тот день подошёл к нему и хлопнул по плечу.
— Ночевать буду у тебя, — сказал Родион.
Бабка его, Ненила, слышала весь разговор из-за занавески. Вышла, села и сказала внуку, чтобы он взял осину, вытесал кол, вершков в шесть, и заострил сам, своей рукой. И чтобы дорогой назад не оглядывался, даже если позовут.
Родион вытесал кол во дворе, при последнем свете, и обжёг остриё на углях. Мать Захара увели ночевать к соседям. В избе оставили одну лучину, потом и её погасили. Захар лёг на свою лавку, как всегда, и топор положил под подушку, обухом к себе. Родион сел за печью, на корточки, с колом и молотком, и оттуда его не было видно. Ждали долго.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
