⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
Часть седьмая. Книга
Посвящение было ночью, на исходе лета, на дальней поляне, куда Устинья прежде её не водила.
Готовила её старуха неделю: три дня без мяса, потом три дня на одной воде, а в последний день — молчать от восхода до темна, ни слова, что бы ни случилось. К вечеру седьмого дня Груша была лёгкая, звонкая и словно бы неплотная — сквозь неё, казалось, шёл ветер.
Вышли в полночь. Устинья несла узел, чёрного петуха со связанными ногами и заступ; Груша не несла ничего — ей в ту ночь нельзя было касаться железа.
Что было на поляне — того на бумагу не переносят: есть вещи, которые, будучи описаны, начинают работать сами. Довольно и малого.
Было там отречение — не от Светлого, которого она не знала, а от прежней себя: от ничьей, от таборной, от девчонки без имени; старые имена — и Чяёри, и даже Грушу — велено было оставить за кругом, как оставляют одёжу на берегу. Была кровь — петушиная в землю и её собственная, немного, из левой руки. Был час, когда над поляной стало тихо так, что заложило уши, и в этой тишине её спросили — не голосом, а всей темнотой сразу, — сама ли она пришла; и она ответила в третий раз за эту историю: сама.
И было наречение: Тёмные приняли её и назвали своим словом, которое не произносят вслух и которым с той ночи она была вписана туда, где пишут не чернилами.
А ещё был холод. Он вошёл в неё на той поляне и остался навсегда, и она носила его в себе потом всю жизнь, привыкнув, как привыкают к собственному хребту.
Домой шли молча, уже светало.
У самой избы Устинья остановилась и сделала то, чего не делала никогда: положила ладонь ей на голову. Подержала — тяжело, коротко, — и сняла.
Больше такого не было ни разу. Но Груше хватило этого на годы.
✦ ✦ ✦
Через год Устинья приобщила её к роду.
Свой род есть у всякой сильной ведьмы: не по крови он идёт, а по силе — от наставницы к наследнице, из рук в руки, — и тянется такой род подальше иного дворянского. Устинья была в своём восьмая: принимала силу от своей наставницы, та — от своей, и все они, давно умершие, не ушли совсем — род держал их, как дерево держит свои старые кольца.
Обряд был долгий, тёмный, с огнём и кровью, и после него Груша три дня лежала в жару, а на четвёртый встала другая.
Девятая в роду.
И вот что она почувствовала, когда встала, — и что было для неё сильнее всего колдовства, вместе взятого: за спиной у неё теперь стояли. Восемь мёртвых ведьм приняли её, признали своей, и она чувствовала их за плечами постоянно, днём и ночью, как чувствуют стену, к которой можно прислониться.
Ничья девочка получила род.
Пусть тёмный, пусть мёртвый, пусть купленный кровью и холодом — но свой. Первый. Единственный.
✦ ✦ ✦
После приобщения Устинья подняла из подпола книгу.
Раньше было нельзя: книга чужих не терпит, а до обряда Груша была роду чужая. Теперь — своя, и книга её приняла.
Жила она в кованом сундуке, завёрнутая в холст, и была толстая, тяжёлая, в чёрной коже, засаленной от рук до костяного блеска. Устинья положила её на стол, развернула холст, и Груша увидела то, чего с голоса не передашь: восемь почерков, восемь рук — где полуустав, где корявые печатные буквы, где такая вязь, что не прочтёшь без привычки. Восьмой почерк был Устиньин.
В книге было всё: условия договора рода с Тёмными, обряды, способы кормления, записи о сделанном — одними метами, без имён, понятными только своим. Книга была ключом: без неё работа с бесами была невозможна.
А в самом конце, за чистыми листами, отделённые суровой ниткой, шли чёрные страницы — густо, до блеска, вычерненные, и написанное на них было выведено белым.
— Тут жильцы, — сказала Устинья.
✦ ✦ ✦
Сильный род за века приручает себе служебных духов — бесов, работающих на род; держать их полагается в вещи, и вещью этой была книга. Жило их в чёрных страницах трое, и у каждого было имя, выведенное там же, белым: имя беса — это узда, без имени беса не возьмёшь, а с именем он твой.
Старшего звали Хагаш.
Кормила их Устинья дважды в месяц, на новолуние и на полнолуние, и Грушу к кормлению приставила с первого же месяца: наследница кормит — бесы привыкают к руке.
Делалось это так. В полночь на стол, ближе к печи, ставилось глиняное блюдце; в блюдце — кусок свежей куриной печени и чарка самогона, а поверх печени пускались три капли крови из левого безымянного пальца, и кровь по сырому мясу расходилась тёмным. Книга клалась рядом, раскрытая на чёрных страницах. Огонь гасился весь, до уголька.
И в темноте начиналось.
Сперва по избе шёл сквозняк — ниоткуда, при закрытой двери; потом блюдце тонко звенело о стол, будто его трогали; потом по чёрным страницам шло шуршание, как мышь бежит, — и надо было сидеть не шевелясь и не глядя в сторону стола, потому что глядеть на кормящихся нельзя: еда им тогда не впрок, и они злятся.
К утру блюдце стояло на месте, и печень в нём лежала, и самогон не убыл, — но печень стала серая, как глина, а самогон помутнел и пах иначе: живое ушло, а мёртвое осталось. Устинья выносила блюдце за порог и выливала на землю, подальше от тропы.
✦ ✦ ✦
Вызывать бесов в работу Устинья научила её на семнадцатом году, и первый вызов Груша сделала сама, от начала до конца, — Устинья сидела в углу и не вмешивалась.
Дело было простое, для начала: у зажиточного мужика из дальней деревни свели со двора коня, и мужик, обойдя своих шептух, приехал к Устинье — найти. За находку платил серебром.
В полночь Груша погасила огонь, оставив одну лучину. Раскрыла книгу на чёрных страницах, уколола палец и капнула кровью на страницу, рядом с белым именем, и сказала в темноту над книгой — ровно, не громко и не тихо, голосом, каким говорят с работником, не с гостем:
— Хагаш, встань, не ленись. Не гостем зову — за делом шлю. Поди по дорогам, по просёлкам, по дворам, по задворкам, сыщи коня гнедого, хозяином плаканного, чужой рукой уведённого. Где стоит, к чему привязан, кем взят — вызнай и мне укажи: во сне покажи или знаком дай. Кровь тебе — за работу плата. Сроку тебе — три зари. Слово моё — узда, имя твоё — повод.
Лучина мигнула, хотя двери были закрыты.
По чёрным страницам прошло шуршание — недовольное, колючее: бесы её не любили, чужую девку в роду, вставшую над ними так недавно, и Хагаш в тот раз попробовал её — навалился из темноты тоской и жутью, той самой, от которой бегут из ночной избы. Груша почуяла, как у неё холодеет затылок.
— Не балуй, — сказала она в темноту. Так же ровно.
И жуть схлынула, а шуршание стихло, и лучина выправилась.
Из угла послышался голос Устиньи — довольный, насколько это слово к ней вообще подходило:
— Глаз не отвела. Добро. Отведёшь раз — сядет на шею, и будешь не хозяйка ему, а кормушка.
На третью зарю Груше приснился двор под соломенной крышей, жердяная городьба, гнедой конь у прясла и село на пригорке с приметной кривой ветлой. Мужику описали — мужик признал и село, и ветлу, съездил с сотским и коня забрал у цыган, — тут Груша, услышав про цыган, не повела и бровью.
Серебро легло в укладку. Бесы с того раза слушались её — нехотя, со злобой, но слушались.
Она их тоже не любила. Но узду держала.
✦ ✦ ✦
Так прошло ещё два года, и были они, если мерить её меркой, счастливые: ремесло в руках, род за плечами, серебро в укладке, и всё дальше, всё глуше та девчонка, что ела из чужих мисок у чужих костров.
Но к восемнадцатому году стало меняться что-то, и менялось оно не вдруг, а исподволь.
Устинья к тому времени ходила уже плохо, и всё чаще посылала Грушу в уездный городок — за солью, свечами, холстом, иголками. И Груша ходила.
Городок был невелик — торговые ряды, церковь, присутственные места, три улицы приличных домов и слободка за рекой, — но для девушки, выросшей между табором и лесной избой, он был целым миром.
Она шла по рядам, и на неё никто не оборачивался. Не потому, что была незаметна, — а потому, что была неотличима: белая кожа, серые глаза, узкое лицо, прямая спина. Среди городских баб она сходила за свою, и никому в голову не приходило, что эта молодая женщина живёт в лесу и кормит бесов по новолуниям.
Она стала покупать себе одежду.
Сначала — пустяки: ленту, чулки, платок получше. Потом — рубаху городского кроя, юбку из крашеного холста, башмаки. Покупала на свои, на серебро из укладки; одевалась в городское ещё в лесу, перед дорогой, а избяное прятала в дупло у тропы, и в городок входила уже другая — не ведьмина ученица, а молодая мещанка, каких в уезде десятки.
И в городке она смотрела.
Смотрела, как живут эти женщины — с мужьями, с домами, с лавками, с детьми, которых ведут за руку к обедне. Смотрела, как купчиха считает деньги за прилавком, как офицерша идёт по улице в шляпке и все ей кланяются, как молодой чиновник подаёт барышне руку на ярмарке. Груша стояла в стороне и смотрела, и с каждым разом уходила обратно в лес всё позже, и всё неохотнее снимала у дупла городское и надевала избяное.
Она понимала: то, что она видит, — ей доступно. Не когда-нибудь, не в мечтах. У неё было лицо, за которое принимают за свою. У неё была сила, которой можно взять то, чего не дадут. У неё была книга, в которой сидели трое, умеющие исполнить всё.
✦ ✦ ✦
А тем временем Устинья осыпалась на глазах.
У неё стали отниматься ноги, она всё дольше сидела и всё чаще, глядя на Грушу через стол, заговаривала о передаче.
Передача — это когда сила рода переходит наследнице вся, целиком: с книгой, с бесами, с восемью мёртвыми за плечами. Наставница после передачи отходит легко, за день-два, — держать её больше нечему.
А наследница остаётся. При избе, при подполе, при тропе из оврага, по которой в сумерки скрипят чужие шаги. Навсегда.
Груша слушала, кивала, а в голове у неё уже складывалось другое.
Она не торопилась. Она всё ещё умела ждать — единственное, что осталось в ней от той десятилетней: терпение и молчание. Она ждала ещё полгода, ходила в город, покупала, присматривалась, и план её вызревал медленно, без спешки, без суеты, без единого слова вслух.
✦ ✦ ✦
Ушла она ночью, в конце сентября, не простившись.
Собрала немногое — городскую одёжу, серебро, — а из сундука взяла книгу.
Книгу она взяла не из привязанности и не из страха оставить: без книги бесы не работают. Без книги она обычная баба с заговорами и травами; с книгой — сила, способная взять для себя то, что она высмотрела в городке.
Она завернула книгу в холст, положила на дно котомки и вышла, не оглянувшись на избу, где спала — а может, не спала — её старуха.
Что стало с Устиньей — с ослабевшей, с непереданной силой, которая ложится на умирающую всей тяжестью и не даёт отойти, — про то ни слова здесь не будет.
Не потому, что неизвестно.
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
📧 Электронная почта: okk.sovetnik@yandex.ru
🚑 Услуги Диагностики и Магическая помощь
👍 Отзывы и благодарности клиентов
🎓 Академия Магии Оккультного Советника
🚀 Телеграм — https://t.me/occultadvisor
Приветствую всех на моём канале «Оккультный Советник»! Меня зовут Михаил, я практикующий маг с 25-летним опытом и даром ясновидения.
Моя практика охватывает светлую и тёмную магию, работу с рунами, травами и астральной проекцией. На этом канале я делюсь интригующими случаями из своей практики, а также историями, присланными моими читателями.
Присоединяйтесь ко мне в увлекательном путешествии по загадочному миру магии и оккультизма. Давайте вместе исследовать скрытые грани реальности и постигать тайны мироздания!
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
