Когда у Тимофея впервые отказала правая рука, он как раз колол дрова.
Полено уже стояло на чурбаке, топор был занесён над головой, но пальцы внезапно разжались. Топор упал в мокрую траву, едва не задев сапог. Старик пошатнулся и ухватился за стену сарая.
Перед глазами поплыли белые круги.
— Вот ведь напасть… — пробормотал он. — Рано ты, Тимофей, разваливаться начал.
Он постоял немного, дождался, пока перестанет кружиться голова, затем поднял топор левой рукой. Правая висела плетью и не слушалась.
Дрова всё равно нужно было заносить. Ночами уже прихватывало морозцем, а печь в старом доме остывала быстро.
✦ ✦ ✦
Тимофей прожил в деревне Малые Горки семьдесят четыре года. Здесь родился, здесь женился, здесь похоронил родителей и жену. Здесь выросли трое его сыновей.
Дом они с покойной Анной строили почти десять лет. Сначала поставили две комнаты и маленькую кухню. Потом пристроили светёлку, веранду, сарай. Анна сама белила потолки, красила рамы и высаживала под окнами пионы.
Каждую весну пионы распускались огромными розовыми шапками. Анны не было уже шесть лет, но Тимофей всё равно разговаривал с ней.
— Гляди, Ань, опять твои распустились, — говорил он, сидя на крыльце. — Без тебя, а цветут. Совести у них нет.
После того случая с рукой соседка Нюра вызвала районную скорую.
Тимофей сопротивлялся:
— Не надо никого беспокоить. Отлежусь.
— Отлежишься ты на кладбище! — отрезала Нюра. — Лицо у тебя серое, губы синие. Садись и не спорь.
В районной больнице его продержали неделю.
Врач, молодой мужчина с усталым лицом, долго изучал снимки, анализы и кардиограмму. Потом снял очки и сказал:
— Тимофей Иванович, у вас была транзиторная ишемическая атака. Проще говоря, прединсультное состояние. Сердце тоже сильно изношено.
— А новое поставить нельзя? — усмехнулся старик.
Врач не улыбнулся.
— Вам нельзя жить одному.
— Почему же нельзя? Семьдесят четыре года жил.
— Раньше у вас рука не отнималась.
— Уже работает.
Тимофей поднял правую руку, но пальцы задрожали.
— Сегодня работает, завтра может не заработать, — тихо ответил врач. — Вам нужен постоянный присмотр. Таблетки строго по часам. Никаких тяжестей, никаких дров, никаких вёдер из колодца.
— А печь сама себя топить будет?
— У вас есть дети?
Старик отвернулся к окну.
За стеклом больничного кабинета ветер гнал по асфальту жёлтые листья.
— Трое сыновей.
— Значит, поговорите с ними.
Тимофей ничего не ответил.
✦ ✦ ✦
Обратно в деревню его подвёз сосед Михалыч на своём раздолбанном уазике. Всю дорогу молчали — Михалыч был из тех редких людей, что умеют не лезть в чужую душу. Только у калитки, когда Тимофей уже вылезал из машины, сказал негромко:
— Ты, Иваныч, если что — зови. Мы с Нюрой рядом. Ночью, днём — без разницы.
Тимофей кивнул и пошёл к дому.
На крыльце стояли калоши Анны — он так и не смог их убрать. Иногда ему казалось, что если он их уберёт, то окончательно признает, что она не вернётся.
Он вошёл в дом, сел за стол, положил перед собой пакет с лекарствами и бумагами. Посмотрел на фотографию жены.
— Ну вот, Аня. Добегался твой старик. Лёгкие, говорят, никуда не годятся. Сердце тоже. Сколько осталось — никто не говорит, но я по глазам вижу: немного. Ты уж подожди меня там. Скоро буду.
Он помолчал, потом усмехнулся горько:
— Сыновья, говорю, есть. Трое. А толку-то?
✦ ✦ ✦
Старшего, Геннадия, Тимофей не видел почти два года. Тот жил в областном центре, работал начальником отдела снабжения на каком-то предприятии. Работа, судя по всему, приносила доход куда больший, чем значилось в ведомости. Геннадий построил двухэтажный дом из красного кирпича на окраине города, обнёс его забором из профнастила высотой в два с половиной метра, установил камеры наблюдения и кованые ворота с позолоченными вензелями.
Жена его Тамара, дородная блондинка с цепким взглядом, вела бухгалтерию в строительной фирме и, по мнению Тимофея, была главной пружиной в этом механизме накопительства.
Геннадий звонил отцу раз в два-три месяца. Разговоры были короткими, как сводки:
— Бать, ну как ты? Живой? Ну и ладно. Слушай, а ты газ-то в деревню провели? Нет ещё? Ну вот как проведут — цена на дом совсем другая будет. Ты там следи, чтоб крыша не текла, ограду подновляй. Дом — это капитал, его беречь надо.
— Генка, ты б приехал хоть раз. Баня у меня стоит, веники берёзовые заготовил. Посидели бы, поговорили.
— Бать, ну ты же понимаешь — работа. Времени совсем нет. Тамара вот на Кипр присмотрела путёвку, надо ехать. Организм требует отдыха.
— А сюда? Воздух какой, речка. Отдохнул бы по-человечески.
— Бать, ну какой отдых в деревне? Это ж каторга, а не отдых. Ладно, давай, мне пора. Береги себя.
И гудки.
Тимофей клал трубку и подолгу сидел, уставившись в одну точку. Ему вспоминалось, как маленький Генка ходил за ним хвостом по мастерской, как подавал ему гвозди, как в первый раз сам выстругал деревянную ложку — кривую, неуклюжую — и подарил матери на Восьмое марта. Анна хранила ту ложку до самой смерти. Она и сейчас лежит в комоде, завёрнутая в льняную салфетку.
Куда делся тот мальчишка? В какой момент его подменили? Тимофей не знал. Может, когда Тамара появилась. Может, раньше. Может, в человеке изначально сидят два зерна — доброе и жадное, — и жизнь поливает то одно, то другое. У Геннадия выросло жадное.
Однажды, когда Анна ещё была жива, Геннадий приезжал с Тамарой. Тимофей слышал, как они разговаривали на веранде, думая, что он спит после обеда:
— Гена, дом-то ведь на отца записан. Если с ним что случится, наследство на троих делить — нам копейки достанутся.
— Тамар, не гони лошадей. Отец крепкий ещё.
— Крепкий-то крепкий, а завещание написать не мешало бы. В нашу пользу. Ты ж старший сын, по справедливости, тебе больше всех положено.
— Ладно, я поговорю с ним.
— Поговори. Только аккуратно, не в лоб. Ты ж умеешь.
Тимофей тогда лежал с открытыми глазами и чувствовал, как что-то каменеет внутри. Анне он ничего не сказал. Пожалел.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
