⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
Пошла вон
От автора. Эта повесть — не вымысел. Ко мне обратилась женщина, которую здесь я называю Ольгой: двадцать лет она живёт с мужем без любви, уйти не может, а всю жизнь чувствует, что где-то впереди её ждёт другой человек. Диагностика показала карму на два воплощения, завязанную на мужа. Второй просмотр по Хроникам Акаши вывел меня в Москву начала двадцатого века.
В восемнадцатой части Нюра, ревнуя актрису Зинаиду Ланскую к поклонникам, которые звали её после концертов ужинать, и боясь, что та уйдёт к одному из них, сделала на неё приворот на парижском кладбище по тетради своей бабки-ведьмы. Зинаида стала возвращаться домой рано и отказала влюблённому в неё лейтенанту, но петь не бросила. А в России случилась революция, и в феврале 1918 года в Париже у Нюры не приняли купоны от облигаций, которые она когда-то увезла от мужа.
— И бумаги, сударыня, и билеты, — сказал конторщик. — Новая власть отменила все государственные займы, и царские, и военные, а ваши бумаги все государственные. Мы по ним больше не платим.
Сказал он это ровно, без сожаления, и уже глядел поверх её плеча на старика в бобровой шапке, который совал к окошку свою газету и требовал, чтобы ему прочли, что в ней написано.
Нюра сложила купоны в ридикюль, щёлкнула замком и вышла из Русско-Азиатского банка на улицу Ле Пелетье. Сыпал мелкий февральский дождь. Купоны лежали в ридикюле так же, как утром, и Нюра всю дорогу до метро прижимала его локтем к боку.
Оставались у неё франки в Лионском кредите, большом французском банке, и тех было вдвое меньше, чем в первую парижскую весну. Оставались серьги, кольца, браслет и нитка жемчуга в шкатулке на туалетном столике. И оставалось то, что Зина получала за романсы в маленьком кафе на бульваре Клиши. Над этим жалованьем Нюра до сих пор посмеивалась: Зине на перчатки. До сих пор Зина заказывала, а Нюра платила, и Нюре нравилось расписываться в счетах. Теперь, выходило, платить станет Зина.
Вечером, выслушав её, Зинаида только пожала плечами.
— Ну и пусть их, твои бумажки. — Она сидела перед зеркалом и пудрилась к концерту. — Хозяин мой прибавить обещал. Проживём, Аннушка, не баре.
С той субботы она стала класть жалованье в жестяную коробку из-под кофе на буфете и говорить: «Бери оттуда, сколько надо». Нюра брала, когда Зина не видела.
✦ ✦ ✦
Так они прожили ещё четыре года, и все эти годы Нюра отдавала из шкатулки по одной вещи.
Первыми ушли серьги с жемчугом. Нюра отнесла их в Мон-де-Пьете, парижский городской ломбард на старой улице Фран-Буржуа. Парижане звали его «тётушкой»: несёшь туда отцовские часы, а соседям говоришь, что ходила к тётушке. В высоком зале с окошками стояли рядом консьержки с будильниками, студенты с пальто под мышкой и дамы под вуалью. Оценщик вертел серьги под лампой, называл цену, от которой Нюра в первый раз покраснела, и выписывал квитанцию: не выкупишь в срок — вещь продадут с торгов. Выкупать было не на что. За серьгами пошли кольца, за кольцами браслет.
Раз за завтраком Зина спросила, отчего Нюра ходит без серёг.
— Уши от них болят, — сказала Нюра.
А в кафе на бульваре Клиши после двадцатого года стали ходить русские. Солдаты в серо-голубых шинелях давно разъехались по домам, и на их местах сидели теперь те, кто бежал из Крыма и Одессы: офицеры в перешитых шинелях без погон, дамы в старых каракулевых жакетах, которые днём носили по квартирам кружева на продажу, бывший полковник, водивший теперь такси. Он оставлял машину у тротуара и весь вечер пил один стакан чаю. Хозяин-овернец ворчал, что русские сидят до закрытия за одну чашку, но гнать их не гнал: Зину они слушали стоя. Когда она пела «Очи чёрные», плакали и мужчины, а после концерта Зина ходила между столиками, гладила кого-то по рукаву и сама утирала глаза.
Аккомпанировал ей теперь Глеб Ордынцев, бывший штабс-капитан, худой, с гитарой, которую он вывез из Крыма. Он лучше всех в кафе знал по-французски, договаривался с хозяином за Зину и возил русских артистов петь по городам, где жили беженцы.
Нюра сидела за своим столиком у стены и смотрела на жемчуг у Зины на шее, последнее, что осталось в шкатулке. Его она понесёт последним. Денег не стало, а Зина после последнего романса всё так же брала её под руку и шла домой с ней, а не с Ордынцевым и не с полковником. Держала её Нюра крепче, чем держала бы деньгами, и, пока так, ничего другого ей было не нужно.
✦ ✦ ✦
Весной двадцать второго года Ордынцев собрал своих артистов на гастроли в Лион, большой город на юге, где русских после войны тоже набралось немало.
— Десять концертов, Аннушка, — говорила Зина, укладывая ноты. — Поедем со мной. Мне тридцать два года, а я ещё без тебя никуда не ездила.
— Езжай одна, — сказала Нюра. — На двоих дорого выйдет.
Зина обняла её и долго не отпускала.
Нюра проводила её на Лионский вокзал, откуда шли поезда на юг. Десяти дней она не боялась: каждый вечер она видела, что приворот держит. Зина махала ей перчаткой из окна, пока вагон не ушёл за край перрона, а Нюра с вокзала поехала на улицу Фран-Буржуа: в ридикюле у неё лежало кольцо, которое она до сих пор носила на руке.
✦ ✦ ✦
В Лионе на третий день гастролей Ордынцев повёл Зину на улицу Тет-д’Ор.
— Тут ученик Филиппа принимает, — говорил он дорогой. — Того француза-целителя, которого государь с государыней в Царском Селе у себя держали. Сам Филипп давно помер, а этот, Шапа, его дело продолжает. Денег берёт немного. Наши к нему ходят.
Зина пошла: в Москве она не пропускала ни одной гадалки.
Зал был большой и светлый, с высокими окнами и простыми деревянными скамьями, и на скамьях сидели лионские люди: старуха с внуком на коленях, рабочий с забинтованной рукой, молодая женщина в трауре. Жан Шапа, коренастый старик с седыми усами и широким простым лицом, медленно шёл между рядами и каждому говорил что-нибудь, кому одно слово, кому несколько. Одного трогал за плечо, другому велел молиться и не говорить дурно о соседях.
Перед Зиной Шапа остановился. Смотрел он долго, и Зина под его взглядом перестала улыбаться.
— На вас сильный приворот, мадам, — сказал он медленно, чтобы она поняла каждое слово.
— Как приворот? — переспросила Зина.
— Вижу кладбище. Останьтесь, я вас потом почищу.
Когда зал опустел, Шапа зажёг восковую свечу и долго водил ею перед Зининым лицом, над головой, вдоль плеч, глядя в пламя. Свеча трещала и коптила. Ордынцев стоял у окна, держа фуражку в руках.
— Вас приворожила женщина, — сказал наконец Шапа. — Из вашего окружения. Три дня буду снимать. А вы пока молчите. Никому ни слова.
Зина сидела, сложив руки на коленях, и смотрела на свечу. Губы у неё побелели.
Два следующих утра Зина приходила на улицу Тет-д’Ор одна, без Ордынцева, и сидела на последней скамье, пока Шапа не отпускал её кивком.
✦ ✦ ✦
Через десять дней Нюра встречала её на Лионском вокзале. Зина вышла из вагона со шляпными коробками, поцеловала её в щёку и подала руку Ордынцеву, чтобы спуститься со ступеньки. Под руку Нюру она взяла только у выхода, когда в толпе иначе было не пройти. Дома она легла спать лицом к стене. Утром упустила кофе на плиту, вытерла молча и ушла к портнихе. Нюра решила, что Зину вымотали гастроли: десять концертов да ночь в поезде.
На третий день Нюра вернулась с рынка к обеду. На кухонном столе, рядом с кофейной туркой, лежал развязанный бабкин цветастый платок, а на нём тетрадь в потёртой кожаной обложке. Эту тетрадь оставила Нюре перед смертью бабка Агафья, деревенская ведьма, и Нюра отдала её Зине на хранение, когда они бежали из Москвы. Зина сидела у окна в дорожном костюме.
— Это что, Аннушка?
— Бабкина тетрадь. Я тебе её на сохранение давала.
— Я читала. — Зина подошла к столу и раскрыла тетрадь на листе с крестами на полях. — Я по-славянски в приходской школе учена, разберу. Тут про погост. Про могилу. Про откуп.
Бабка Агафья, перелистывая эти листы, всегда прижимала их ладонью и говорила, что такого не делает. Зина держала палец на кресте у края листа.
— Меня в Лионе к старику водили, к целителю, — сказала Зина. — Он на меня поглядел и говорит: на вас приворот, кладбище вижу. Женщина, говорит, из вашего окружения. — Она подняла глаза. — А кто у меня в окружении, Аннушка? Восемь лет кто?
Отпираться было поздно, да Нюра и не считала, что ей есть в чём отпираться.
— Так ведь лучше нам стало, Зина.
Зина отступила от стола.
— Лучше? — Зина засмеялась, коротко и зло. — Это тебе лучше стало. Я столько лет думала, что сама к тебе домой бегу после концерта, сама от лейтенанта отказалась, сама на тебя одну гляжу. А это ты меня с кладбища за верёвочку дёргала, как куклу в балагане. — Она вытерла пальцы о юбку, будто тронула что-то гадкое. — Ты с•в•о•л•о•ч•ь, Аннушка. Ведьма. Подвал из тебя и в Париже не вышел.
Нюра обошла стол и потянулась взять её за руки.
— Пошла вон. — Зина спрятала руки за спину. — Я от тебя ухожу. Больше видеть тебя не хочу.
Она взяла тетрадь вместе с платком, открыла дверцу плиты, где ещё тлели утренние угли, и сунула её в огонь. Кожаная обложка зашипела, листы стали загибаться один за другим, и славянские буквы на них чернели и пропадали. Нюра стояла с протянутой рукой и смотрела в топку, пока от тетради не остался серый пепел.
Зина захлопнула дверцу и ушла в спальню. Слышно было, как она выдвигает ящики комода и как шуршит папиросная бумага. Вышла она с двумя шляпными коробками и саквояжем. У двери она достала из ридикюля нитку жемчуга, в которой пела, и положила на стол рядом с остывшей туркой.
— Твоё, — сказала она.
Внизу хлопнула парадная дверь. Нюра подошла к окну и увидела, как Зина садится в такси, а консьержка, старая мадам Буше, стоит на тротуаре с котом на руках и смотрит ей вслед.
Ночью Нюра лежала одна на широкой кровати и шёпотом повторяла слова с той страницы. Она выучила их наизусть ещё в ту осень, на полу у сундука, и помнила все до единого. Слова у неё остались. Только старик в Лионе одной свечой снял то, что держалось столько лет, и снимет опять, а Зина теперь знает, откуда это берётся, и подойти к ней с этим больше нельзя. Нюра перестала шептать и до света смотрела на вмятину на Зининой подушке.
Утром она по привычке поставила на стол две чашки и одну убрала обратно в буфет.
✦ ✦ ✦
Вечером она пошла в кафе на бульваре Клиши и села за свой столик у стены. Зина вышла в серебристом платье, без жемчуга, и пела, глядя поверх голов на входную дверь. На второй вечер хозяин-овернец сам поставил перед Нюрой чашку кофе, которого она не заказывала, и, вертя в руках полотенце, сказал, что мадемуазель Зина просит мадам больше не приходить.
После концерта Нюра поймала Ордынцева у служебной двери, во дворе, где пахло мокрыми бочками.
— Глеб Сергеевич, где она живёт?
Ордынцев застёгивал чехол гитары и долго возился с пряжкой.
— Не велено говорить, Анна Степановна. Вы уж меня простите.
— Мне только слово ей сказать.
— Не велено, — повторил он и ушёл в переулок, подняв воротник.
Нюра села на мокрую ступеньку и заплакала, в первый раз с того дня, как Зина ушла. Мимо выходили музыканты с футлярами. Одна русская дама, из тех, что носили по квартирам кружева, остановилась и спросила, не нужно ли чего. Нюра сказала, что ничего не нужно, и утёрла лицо перчаткой.
На третий вечер Нюра ждала у дверей кафе под мелким дождём. Зина вышла вместе с Ордынцевым, увидела её и быстро пошла по бульвару. Ордынцев остался у дверей. Нюра пошла следом, потом побежала и догнала её только у фонаря на углу.
— Зина, — сказала она. — Прости меня.
Зина остановилась спиной к ней, придерживая у горла воротник.
— Я без тебя не могу жить, — сказала Нюра.
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
