Никому не отдам
От автора. Эта повесть — не вымысел. Ко мне обратилась женщина, которую здесь я называю Ольгой: двадцать лет она живёт с мужем без любви, уйти не может, а всю жизнь чувствует, что где-то впереди её ждёт другой человек. Диагностика показала карму на два воплощения, завязанную на мужа. Второй просмотр по Хроникам Акаши вывел меня в Москву начала двадцатого века.
В семнадцатой части Нюра и актриса Зинаида Ланская добрались до Парижа и зажили там на деньги, которые Нюра забрала у мужа; летом началась война, и дорога в Россию закрылась. Зинаиде наскучило сидеть вдвоём, и она стала петь русские романсы в кафе для солдат, потому что жить не могла без сцены и хлопков. Однажды после концерта она ушла ужинать на квартиру к раненому французскому лейтенанту и вернулась в третьем часу ночи, а Нюра всё это время ждала её дома.
— Фиалки у меня с ним, — сказала Зинаида.
Она положила букетик на стол, возле нетронутого Нюриного чая, и стала стягивать перчатку, палец за пальцем.
— И ужин на двенадцать персон. Аккомпаниатор наш напился и уснул на диване, а какой-то капитан из лазарета полез на стул петь «Марсельезу», французский гимн, и свалился. — Она бросила перчатки рядом с фиалками. — А ты что ж, Аннушка, под лампой меня сторожишь?
— Не спалось, — сказала Нюра.
— В Москве ты от меня к часу домой уезжала. А теперь, выходит, мне к часу?
Сказала она это без злости, даже со смехом, и глаза у неё блестели от вина. Нюра взяла фиалки, налила из графина воды в стакан и поставила их туда. Стебли были примяты: кто-то долго держал букет в горячей руке.
Зинаида подошла сзади и поцеловала её в висок.
— Ложись, глупая. Мне завтра опять петь.
Она ушла в спальню, и оттуда долго было слышно, как она плещет водой из кувшина и напевает вполголоса, сбиваясь и начиная снова. Нюра погасила лампу и посидела ещё в темноте, пока за стеной не стихло.
✦ ✦ ✦
Звали Зинаиду в ту осень часто: лейтенант Дюваль, раненый офицер, который каждый вечер слал ей цветы, хозяин кафе на свои именины, двое капитанов из лазарета. Ходила она не всякий раз. Но когда ходила, то возвращалась в третьем часу, а наутро за кофе рассказывала смешное: кто что пел, кто уснул над тарелкой, кто плакал, вспоминая жену в Бретани.
Нюра слушала и смеялась вместе с ней. А днём, когда Зинаида уходила к портнихе, Нюра снимала с вешалки её жакетку и нюхала воротник. Раз в кармане нашлась визитная карточка с золотым обрезом и несколькими строчками чернилами поперёк. Нюра долго держала её у окна, но читать по-французски она не умела. Она сунула карточку обратно в тот же карман, уголком вниз, как та лежала.
В ночь, когда Зинаида опять ушла ужинать к Дювалю, Нюра легла и не спала.
Зина по утрам выходила к столу в капоте, со спутанными волосами, варила кофе и всякий раз упускала его на плиту, ругалась по-московски и сама же смеялась. Засыпала она на полуслове, приткнувшись к Нюриному плечу, и ноги, ледяные с улицы, грела об Нюрины. Ради неё Нюра и сидела теперь в этом чужом городе, где не понимала ни слова.
Только Зину теперь ждали каждый вечер. Лейтенант стоял после концерта у дверей кафе, весёлый, белозубый, с фиалками, и Зина выходила к нему и смеялась его французскому, которого не понимала. В Москве Зина уже собиралась на содержание к мануфактурщику, и Нюра оставила её при себе только тем, что увезла за границу. Теперь предложить ей нечего: Париж у Зины уже есть, а приглянется ей кто-нибудь — соберёт шляпные коробки и уйдёт. Деньгами её не удержать: петь она пошла не за деньги.
Тетрадь, которую оставила Нюре перед смертью бабка Агафья, лежала у Зины в сундуке, в кладовке, под старыми московскими афишами. Нюра отвезла её Зине на хранение вместе с паспортом перед тем, как они бежали, и Зина не спросила, что в ней. Как это делается, Нюра знала: один раз она уже делала, и вышло.
И тогда эта неблагодарная тварь не станет больше держать её под лампой до третьего часа, пока сама пьёт вино у лейтенанта.
Нюра отвернулась к стене и уснула раньше, чем Зинаида вернулась.
✦ ✦ ✦
После поздних вечеров Зинаида спала до полудня, раскинув руки, и волосы у неё рассыпались по подушке. Утром Нюра оделась, притворила за собой дверь спальни и прошла в кладовку.
Сундук стоял под полкой с банками. Крышку Нюра поднимала медленно, придерживая, чтобы не скрипнули петли. Сверху лежали афиши московского театра Корша, сложенные вчетверо, с Зинаидиным именем мелкими буквами в самом низу, под ними старые ноты, пустая коробка из-под пудры, а на дне бабкин цветастый платок, завязанный узлом. Узел был Зинаидин, тугой, на две петли. Нюра запомнила, как он затянут, и развязала.
Тетрадь пахла печным дымом. Нужный лист Нюра нашла сразу. Она села на пол у сундука, в полосу света из оконца, и стала читать, шевеля губами, пока не выучила слова от первого до последнего и не повторила их про себя, ни разу не заглянув в тетрадь.
За стеной скрипнула кровать, прошлёпали по коридору босые ноги, и уже с кухни Зинаида позвала:
— Аннушка, ты где? Кофе будешь?
— Тут я. Буду, наливай.
Нюра завернула тетрадь в платок, затянула узел на две петли, как было, положила на дно, сверху коробку, ноты и афиши и опустила крышку. Проходя через опустевшую спальню мимо туалетного столика, она сняла с черепахового гребня длинный светло-пепельный волос, свернула его колечком и убрала в носовой платок. Потом вышла на кухню, где Зинаида в капоте уже упустила кофе на плиту и смеялась.
✦ ✦ ✦
Зинаиде Нюра сказала, что едет к портнихе.
Пер-Лашез, самое большое кладбище Парижа, лежало на другом конце города, на холме за бульваром Менильмонтан, и метро, подземная железная дорога, везло туда без пересадки от станции у их дома. За год Нюра привыкла к метро и уже не хваталась в вагоне за поручень. На середине пути поезд вынырнул из-под земли и пошёл поверху, по железному мосту над крышами, мимо окон, в которых сушилось бельё, а потом снова нырнул в темноту. На станции у кладбища лестница сама повезла её наверх.
У ворот торговки продавали венки из стеклянного бисера, фиолетовые, белые, чёрные. Неделю назад французы поминали своих покойников, и в аллеях у оград ещё стояли такие венки и горшки с увядшими цветами. Навстречу попадались женщины в чёрном, молодые и старые, и шли они медленно, будто спешить им было уже некуда.
Нюра поднималась всё выше, в старую часть, где каменные часовенки стояли тесно, как дома на улице, и дорожки между ними заросли травой. Здесь никто не ходил. Искала она долго и нашла у самой стены плиту, расколотую надвое, без креста, с надписью, которую дожди стёрли до гладкого камня. Мох лежал на ней ровно, и цветов на ней не было.
К вечеру тучи разошлись, и низкое солнце легло на каштаны медью. Нюра огляделась: аллея была пуста. Она опустилась на колено, положила на плиту краюху хлеба и несколько медных су, развернула носовой платок и сделала то, что было написано на той странице, шепча выученные слова. Руки работали ровно и споро. Думала она только о том, чтобы успеть до сумерек.
Внизу в аллее показался сторож в форменной фуражке. Он шёл медленно и через каждые несколько шагов выкрикивал одно и то же слово, и Нюра поняла его без перевода: закрывают. Она поднялась, отряхнула пальто и пошла к воротам, и до самых ворот не обернулась.
✦ ✦ ✦
Домой она вернулась, когда Зинаида уже ушла петь. В ту ночь Зина опять ужинала у лейтенанта и пришла в третьем часу, и через неделю тоже. Нюра теперь гасила лампу в обычный час и спала крепко. Бабка писала в тетради, что кладбищенский приворот ложится не враз, а месяца за два, за три.
К Новому году Зина стала возвращаться раньше. Сначала она отговорилась от ужина у капитанов из лазарета, сказалась простуженной, потом пообещала лейтенанту прийти и не пошла. Сама она этого будто и не замечала.
В середине января Зинаида после концерта опять осталась с лейтенантом у дверей кафе, и Нюра ушла домой одна. Она лежала с книжкой французских картинок, когда около одиннадцати в замке повернулся ключ.
— Ты что так рано? — спросила Нюра.
Зинаида сняла шляпку и села на край кровати, не раздеваясь.
— Сама не знаю. Звали к Дювалю, а мне не захотелось. Устала я от этих ужинов, Аннушка. Сидишь, улыбаешься, а о чём говорят, не понимаешь.
Она вынимала шпильки по одной и складывала Нюре в ладонь.
Через неделю после концерта лейтенант опять ждал у дверей с фиалками и звал куда-то, показывая здоровой рукой вдоль бульвара. Зинаида засмеялась, сказала ему по-французски «нет, спасибо», одно из немногих выученных ею слов, и взяла Нюру под руку. Дюваль остался стоять с букетом. Цветы, которые он прислал назавтра, Зинаида отдала консьержке, старой мадам Буше.
Дома, за ужином, Нюра спросила:
— Может, и петь бросишь, Зина? Денег нам хватает.
Зинаида положила вилку.
— Петь не брошу. Без этого я засохну, Аннушка. Ты меня про это не спрашивай.
— Я так спросила, — сказала Нюра.
✦ ✦ ✦
С той зимы жизнь у них пошла ровная, и Нюра её ничем не торопила. Зинаида пела каждый вечер, Нюра сидела за своим столиком у стены, а после последнего романса они под руку шли домой по бульвару, и Зинаида рассказывала, кто сегодня как хлопал. Весной лейтенант Дюваль, залечив руку, уехал обратно в полк. Он оставил у хозяина кафе прощальную карточку для мадемуазель Зины, Зинаида сунула её в ящик комода и больше о нём не заговаривала.
Война шла уже третью зиму. Рестораны по военному времени закрывали теперь ещё раньше, и Зинаида бывала дома к десяти. Нюра покупала ей серьги с жемчугом, кольца, нитку жемчуга, которую Зина надевала петь, и шкатулка на туалетном столике понемногу наполнялась.
Весной семнадцатого года генеральша, русская дама, у которой Зинаида пела в первые свои концерты в пользу раненых, пришла в кафе в трауре и плакала за столиком: государь отрёкся. Она всех спрашивала, что теперь будет с Россией, и Зинаида спела для неё её любимый романс «Не искушай». Нюра слушала генеральшин плач и думала, что у них в Батиньоле, их тихом квартале за площадью Клиши, от этого ничего не переменится. Осенью Станислав, комиссионер из гостиницы на Риволи, где они жили первые месяцы, сказал Нюре, что в Петербурге взяли власть какие-то большевики и за русские пятисотенные дают теперь так мало, что их лучше и не менять. Нюра положила пятисотенные обратно в ящик, под Зинаидины перчатки.
Хотелось ей одного: чтобы всё так и шло. Кафе, бульвар, Зинина рука под её рукой, и чтобы никто больше не звал Зину после концерта ужинать.
✦ ✦ ✦
В феврале восемнадцатого года Нюра поехала в Лионский кредит, большой французский банк, где лежали её франки, облигации и выигрышные билеты. Раз в полгода она отдавала там отрезанные купоны от облигаций, и франки за них приписывали к её вкладу. На этот раз конторщик повертел купоны, вернул их ей и долго говорил что-то по-французски, разводя руками. Нюра разобрала одно слово: Россия. Потом он раскрыл её книжку и показал пальцем итог. Франков на вкладе осталось вдвое меньше, чем той весной, когда Станислав в первый раз привёл её сюда.
С купонами Нюра поехала туда, где говорили по-русски, на улицу Ле Пелетье, в Русско-Азиатский банк. У окошек толпились русские: дамы в мехах, офицеры, старик в бобровой шапке, который размахивал французской газетой и всем показывал какую-то заметку. Пахло мокрыми шубами. Дождавшись очереди, Нюра протянула купоны за решётку.
Конторщик, молодой, с усталым лицом, взглянул на них и не взял.
— Не принимаем, сударыня.
— Отчего?
— В России по купонам платить отменили. С января.
— Кто отменил?
— Новая власть. — Он снял очки и потёр переносицу. — Вы уже десятая с утра, сударыня.
Старик с газетой у соседнего окошка что-то кричал другому конторщику, и тот отвечал ему те же слова. Нюра держала купоны в руке.
— А сами бумаги? — спросила она. — И билеты выигрышные?
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
