⏮️ Предыдущая часть рассказа:
От автора
Эта часть — заключительная. И самая для меня важная, потому что в ней я возвращаюсь к тому, с чего всё началось. К живому человеку, который пришёл ко мне на консультацию и с которого начался весь этот рассказ.
Всё, что я описывал в предыдущих девяти частях, — Прасковью, цыгана, Матрёну, Аграфену, Дарью, цепь из четырёх хозяек, передачу через колено, работу с чёртом, гибель на дороге в восемнадцатом году — всё это я увидел в Хрониках Акаши, выйдя туда по просьбе клиентки. Её я в рассказе называю Леной. Имя изменено, как и все имена в повести. Всё остальное — из того, что я видел, и из того, что она сама мне рассказала.
В этой части мы выходим из Хроник обратно в наш день, в наш двадцать первый век, и я рассказываю, как та самая душа, которую в восемнадцатом году застрелили в ельнике под Ростовом, вернулась в человеческий мир, а вместе с ней — вернулся её бес.
Часть десятая. Возвращение
После смерти Дарьи и её спутников на Ростовской дороге Нафаил остался сиротой.
Договор был. Он был подписан кровью в 1814 году крепостной бабой Прасковьей и закреплял чёрта за родом бессрочно, по женской линии. Но колдовская линия со смертью Дарьи оборвалась. Хозяйки не было. Новой тоже не появлялось.
Душа Дарьи ушла на перерождение — туда, куда уходят души между воплощениями. А Нафаил ушёл к себе, в то место, где между работами ждут своего часа такие, как он.
И бес стал ждать рождения последней своей хозяйки.
✦ ✦ ✦
Свой срок пришёл на исходе восьмидесятых.
Дарьина душа зашевелилась — тихо, медленно, как шевелится человек под одеялом, когда подходит утро и пора вставать. Нафаил сразу понял: пора. Душа уходила в новое тело. Он потянулся за ней.
Тело было в Москве. В животе у молодой женщины, бухгалтера одного советского учреждения, жившей с мужем-инженером в обычной квартире в спальном районе. Ничего колдовского в её роду не было ни с одной стороны. Обычная семья, обычная беременность, обычные роды.
В конце весны у них родилась девочка. Роды прошли легко. Девочку обтёрли, взвесили, отдали матери. Мать поцеловала дочку в лоб. «Спит уже. Лёгкая будет».
Назвали девочку Леной.
А рядом с ней, не внутри, не на плече, не под лопаткой, а просто рядом — так же, как когда-то рядом с Прасковьей, с Матрёной, с Аграфеной, с Дарьей, — был Нафаил. Старый, опытный, уставший за сто лет ожидания, но твёрдо знающий свою работу бес. Он нашёл свою душу. Он был дома.
✦ ✦ ✦
Знаки возвращения начались с лошади.
Лене шёл шестой год. Отец повёз её с женой в Москву к родне, и на Ярославском вокзале, ожидая поезда, зашли от скуки в сувенирную лавочку. Лена ходила между полок и вдруг остановилась. На нижней полке, среди обычных матрёшек и пепельниц, стояла фарфоровая статуэтка лошади. Чёрная, с длинной тонкой шеей, с собранными изящными ногами, с поднятой головой. Арабская стать, хоть ребёнок таких слов и не знал.
Лена взяла статуэтку в руки — и у неё сжалось в груди. Как будто она эту лошадь знала. Как будто она её когда-то уже держала на руках, только не помнит когда.
— Папа, — сказала Лена. — Купи мне эту лошадку. Пожалуйста.
Отец посмотрел, усмехнулся. Лошадка была недорогая. Купил.
Лена всю дорогу домой держала фигурку на коленях, а ночью положила рядом с подушкой. Утром поставила на полку в своей комнате. Смотрела на неё каждый день. Мать дома удивлялась: «у всех детей куклы, а у нашей — лошадь». Лена не могла объяснить. Она просто чувствовала: это её.
Ни она сама, ни её родители, ни её родня — никто вокруг не мог знать, что это была не просто игрушка, а знак, посланный Лене её же собственным колдовским помощником из прошлого воплощения — старым Нафаилом.
Нафаил помнил, с чего начинался договор. Он там стоял, при этом начале, невидимый, в углу цыганского шатра. Он помнил Саиба — серого арабского жеребца, которого цыгане той ночью увели из графской конюшни, и за которого Прасковья подписала кровью обязательство держать при своём роду чёрта бессрочно, по женской линии. Жеребец для Нафаила был первой точкой этого долгого пути — с него всё началось.
И вот теперь, через двести лет, когда душа его четвёртой хозяйки вернулась в тело маленькой московской девочки, Нафаил стал ей это напоминать. Тихо, как умеют напоминать бесы — не словами, а стечением обстоятельств. Тем, что на Ярославский вокзал именно в тот день повёз её отец. Тем, что именно в ту лавочку они заглянули. Тем, что именно на нижней полке, на уровне детского глаза, стояла фарфоровая чёрная лошадь — не совсем в масть Саиба, он был серый, а не чёрный, — но так похожая статью и посадкой головы, что лучшего знака было не найти.
И Лена этот знак приняла. Не головой, не памятью, а той самой душой, которая сто лет назад лежала в шкурах на санях в ельнике под Ростовом. Подошла, увидела, взяла в руки — и ей сжалось в груди. Так работают знаки, посланные бесами: не через понимание, а через тело.
Саиб вернулся к ней. Не настоящий, не живой — а тем единственным способом, каким Нафаил умел его вернуть.
И это было только первое.
Через несколько лет к Лениной матери в гости зашла соседка с маленькой дочкой. Девочка увидела на полке лошадь, потянулась, стала просить. Лены дома не было. Мать, не желая обижать соседку и не находя ничего особенного в том, что у её собственной дочери стоит на полке фигурка, сняла её и отдала. «Берите, у нас всё равно никто в лошадей не играет». Лена, придя из школы и не найдя её на полке, молча вышла из дома, дошла до соседей, поднялась на их этаж и забрала свою лошадь обратно. Ничего не сказала, никого не попросила. Просто взяла. Мать потом ругалась — Лена молчала. Лошадь снова стояла у неё на полке.
Со временем лошадь всё-таки исчезла — то ли мать опять отдала, то ли потерялась при переезде. Лена долго её искала. Не нашла. Обижалась на мать годами.
Уже совсем взрослой, несколько лет назад, Лена, проходя по магазину подарков, увидела похожего чёрного скакуна — фарфор, такая же стать, такая же посадка головы. И снова — щёлкнуло в груди. Купила. Поставила на подоконник, в свою квартиру.
А через неделю — села и стала искать в интернете, к кому бы обратиться за диагностикой. Нашла меня.
Нафаил, рядом с которым Лена прожила уже тридцать с лишним лет, не отходя от неё ни на шаг, тихо нашёптывал — и вёл её туда, куда ему было надо.
✦ ✦ ✦
Были и другие знаки, не такие явные, как лошадь, но такие же твёрдые.
Лена всю жизнь не могла носить крест. В детстве бабушка надевала на неё золотой крестик на тонкой цепочке — через час цепочка начинала натирать шею, через два давила, как будто кто-то её сзади тихо, упорно затягивал. К вечеру Лена снимала. Пробовала серебряный — то же самое. Пробовала на шнурке — шнурок перетирался за неделю. Несколько раз теряла крест — находила потом или заменяла новым, опять носила день-два и снимала.
Бабушка сердилась: «Крещёная ведь, родная, что ж ты крест-то не носишь». Лена не знала, что ответить. Не надевался, и всё.
Однажды, уже взрослая, она купила себе серебряное кольцо с псалмом девяностым по ободку — ходили слухи, что такое кольцо сильно защищает. Надела. Ходила день. К вечеру палец под кольцом покраснел. К следующему вечеру вздулся. На третий день — кожа под кольцом начала сходить до мяса, как при ожоге. Лена сняла, выбросила. Больше не покупала.
Детей своих, когда пришло время, не крестила. Мать уговаривала, бабушка плакала, первый муж настаивал — Лена не уступила. Сама не могла объяснить почему. Просто знала: нет. Не надо. Не моих детей трогать.
Первый муж был верующий, носил крест, держал пост. Прожили три года и развелись. Скандалы шли почти с первого месяца, непонятные, накатывали как волны, ни о чём и обо всём сразу.
Второй муж тоже был крещёный, тоже носил крест, хоть и не часто. Прожили два с половиной года. Развод. Опять — скандалы без повода, накат, отторжение.
Третий муж тоже носил крест, и у него с Леной получилось даже хуже, чем у двух первых. С ним Лена прожила меньше всех — полтора года. После него уже поняла: что-то с ней не то. С крестоносцами жить у неё не получается. Кто-то их от неё выживал, а кто и почему — она тогда не знала.
Однажды, в те же годы, Лена попробовала провести самостоятельный ритуал на раскрытие дара — нашла в книжке, решилась. Расставила свечи, прочитала. Ничего как будто не произошло. А наутро обнаружила, что маленькая иконка, стоявшая у неё на комоде ещё от бабушки, лежит на полу с обгоревшим краем. Лена не понимала, как такое могло быть, — никакой свечи рядом с иконкой не стояло, и наклоняться ей было некуда. Подняла, посмотрела, завернула в платок и убрала в шкаф. Больше на комод её не ставила.
Нынешний её муж, четвёртый, крест не носит. Крещён был в детстве родителями, но, вырастая, сам от креста отказался — «не нравится, душно». Считает, что если человеку нужно обращаться к высшей силе, пусть обращается напрямую, без посредников. С этим мужем у Лены — первая спокойная совместная жизнь. Он её понимает, принимает, не лезет туда, куда ему не положено.
Хотя и ему иногда достаётся. Когда он в сердцах скажет что-нибудь Лене — не со злом, а по усталости — у него почему-то в ту же ночь начинается мигрень, или налетает некстати простуда, или на работе случается неприятность. Муж это заметил и связь провёл сам. Теперь, если злится на жену, молчит. Говорит мне Лена: «понимает, от кого получает».
И ещё одно. Когда Лена убрала из дома все оставшиеся иконы — последние две-три, сохранявшиеся из вежливости к родне, — ей стало легче. Дом зажил. Нафаил в её спальне, по её словам, зашебуршил как дома. Ночью она иногда чувствует, что её волосы кто-то тихо перебирает. Ей это приятно. Не страшно. Знает — это он.
✦ ✦ ✦
Последнее, что её ко мне привело, — это инсайты.
Лена, говорит, с какого-то момента начала записывать приходившие в голову мысли. Не свои, как сама говорит, рассуждения. Перечитывала через неделю — и не могла поверить, что эти ровные, умные, логичные строки написала она сама.
То вдруг понимала, как надо делать заговор, которого ни в одной книге не читала, — и заговор работал. То в чужом разговоре слышала то, что говорящий ещё не успел подумать.
Один случай её особенно напугал. Незадолго до Нового года она отпустила с работы домой подругу-коллегу, которая об отгуле не просила. Отпустила просто так, по неясному побуждению: «иди, тебе сегодня лучше быть дома». Подруга удивилась, не спорила, поехала. Дома, войдя в подъезд, почувствовала сильный запах газа — на этаже выше соседи варили самогон и забыли выключить конфорку. Подруга тут же вызвала газовую службу. Подъезд эвакуировали, пожара не случилось, никто не пострадал. Если бы подруга, как в обычный рабочий день, вернулась домой в семь вечера, всё могло бы закончиться взрывом. Двенадцать квартир, сорок человек, пять этажей.
Лена, узнав, не могла себе объяснить, почему она отпустила подругу. Она просто знала — «иди домой». И была права.
Таких случаев за её жизнь набралось уже много. В детстве она как-то отказалась садиться с родителями в машину — настолько твёрдо, что её пришлось оставить у бабушки. Машина в тот день попала в аварию. Несколько раз ей было предчувствие, что она видит кого-то в последний раз, — и человек вскоре умирал. Запах смерти она ощущала на людях за дни и недели до конца. Собака, которую она похоронила недавно, продолжала ей чувствоваться рядом — во сне и наяву, как тёплое пятно у ног.
Всё это Лена написала мне в своём первом письме. Длинном, на три экрана, с запятыми и без запятых, с оборотами «прошу прощения, я в этом несильна» и «инсайты сами идут, я их записываю», — с тем милым смешением робости и уверенности, какое бывает у людей, которые впервые в жизни вслух говорят о том, что до сих пор держали в себе. Я работаю дистанционно, по почте, глядя не в глаза, а в фотографию и в написанные собеседником строки, — и этого мне хватает: тонкий план в таких случаях открывается не хуже, чем на очной встрече, а иногда лучше, потому что человека не сбивают собственная робость и моё присутствие.
Я прочитал её письмо, рассмотрел приложенную фотографию и уже видел то, чего Лена ещё не знала сама. Рядом с ней, чуть за её левым плечом, на фантоме, который встал у меня над фотографией, ровно и спокойно держался старый, опытный, проживший при четырёх хозяйках и проспавший сто лет бес — и ровно светил в мою сторону двумя тусклыми красными угольками.
Он меня узнал, как узнают коллегу.
✦ ✦ ✦
Я провёл Лене диагностику и написал ответ. Потом, вторым заказом, она попросила о регрессии — посмотреть её прошлое воплощение и откуда взялся этот её бес. Надо сказать, моя регрессия идёт не по-психотерапевтически — я не усыпляю клиентку, не веду её через голос в её собственное подсознание. Я работаю иначе: выхожу сам в Хроники Акаши — тот пласт тонкого мира, где записаны события всех душ, — и там ищу ответы на те конкретные вопросы, с которыми ко мне пришёл заказчик.
Хроники не дают ленты чужой жизни «с начала и до конца», это было бы ни ему, ни мне не нужно. Хроники дают то, что отвечает запросу. С Леной запрос был — вернуться по её роду к истокам её сегодняшнего беса: как он у неё появился, при каких обстоятельствах, в чьей жизни подписался договор, какое у беса имя. Я выходил в Хроники с этими вопросами — и Хроники на них отвечали, разворачивая передо мной нужные сцены.
На другого заказчика другие вопросы — другие сцены. Иногда ищу кармические узлы между нынешними людьми. Иногда — причины болезни. Иногда — почему в жизни человека снова и снова повторяется один и тот же тип ситуации. Хроники дают то, что ищешь.
Клиентке при этом присутствовать не надо: в момент работы она может быть дома, на работе, в метро, где угодно. Важна не она сама, а её душа, к которой я иду по тонкой нити через её имя, фотографию и согласие.
Случай Лены был как раз из тех, где мне и самому было любопытно, и я взялся охотно.
И там я увидел всю эту историю — от осени 1814 года, от цыганского шатра на окраине крепостной деревни у речки Нерехты, до той самой фарфоровой лошадки на Ярославском вокзале в конце восьмидесятых. Увидел Прасковью, Фёдора, Нафана, графа, жеребца, выкуп Лушки, клад у болота, переезд, Меланью, Карла, Матрёну, Аграфену, Прохора с его узлом под приступкой, мак в суде, Дарью, приворот через Енаху, зимнюю дорогу, ельник под Ростовом, пятерых бородатых мужиков, выстрел в упор.
Всё это я Лене и пересказал. Сначала отчётом, письмом, — как я обычно делаю. Потом — уже этой повестью, которую она сейчас читает вместе со всеми вами.
Когда Лена получила отчёт и дочитала до конца, она мне написала ответ в ту же ночь. Ответ был короткий. Она писала, что плакала, пока читала, — тихо, без надрыва. Не от ужаса. От узнавания. Что с неё слоями стало сходить то чувство неправильности, которое висело на ней с самого детства. Что она впервые в жизни понимает, почему она — такая. Почему не носит крест. Почему не крестит детей. Почему её мужья-крестоносцы рассыпались один за другим. Почему она знает вещи, которые знать не должна. Почему лошадь. Почему Нафаил.
И в том же письме она написала мне одну фразу, которую я привожу дословно:
«Я чувствую, что меня ждут великие дела. Возможно страшные и необъяснимые другим людям. Но великие. И ранг ему заодно поднимем. Чтобы через столетия он уже был при погонах и звании рядом со мной».
Я прочитал письмо и поднял над её фотографией у себя на экране её тонкий образ. Чуть дальше за её левым плечом, там, где сидел Нафаил, коротко, ровно, так, как он это умеет, — стукнуло.
Согласие.
✦ ✦ ✦
С тех пор прошло уже несколько месяцев. Лена работает.
Читает, изучает, делает обряды, которые делали её прародительницы. Перешла на деревенскую магию — ту самую, в которой жила Прасковья, которой учила Матрёна, которой владела Аграфена, за которую взялась Дарья. Распечатывает мои статьи с Дзена, как она мне пишет, и использует их как руководство. Ходит на кладбище, оставляет дары Погостнику. Работает через собственного беса — кормит его, разговаривает с ним, спрашивает у него совета перед каждым серьёзным делом. Заговоры идут у неё «с потока», как когда-то шли у Аграфены, — сами ложатся в голову, сами читаются.
Болеть перестала.
Нафаил при ней оживился: та ровная, тяжёлая дрёма, в которой он висел рядом с Леной тридцать с лишним лет, сменилась живой, рабочей настороженностью. Он снова был в деле. До того, чтобы её бес продолжил расти в ранге, — дорога долгая, не на один год. Впереди — годы и годы работы. Этим Лена сейчас и занята.
Муж её, четвёртый, не мешает. Стоит на её стороне.
Дети — два подростка, некрещёные, как Лена в своё время и настояла, — растут как обычные дети. Но старшая дочь однажды за ужином сказала, не поднимая глаз от тарелки: «мама, у тебя за левым плечом кто-то сидит. Я его не вижу, но я знаю». Лена не ответила. Только погладила девочку по голове.
Может быть, через колено — это уже и есть новое начало.
✦ ✦ ✦
Я сижу за своим столом. За окном — весна, конец апреля две тысячи двадцать шестого года. На столе — последние страницы этой повести.
Десять частей. Два века. Один род — от крепостной Прасковьи до её правнучки Дарьи. Один чёрт — Нафаил, проживший при всех четырёх хозяйках. И одна последняя душа, которую в восемнадцатом году застрелили на Ростовской дороге, а сейчас, через сто лет тишины, она вернулась в новое тело и читает, как и вы, эту главу.
Чёрт, который двести лет назад пришёл в избу к Прасковье маленьким ягнёнком, за это время вырос до полубеса и остался при ней. Договор, подписанный кровью в цыганском шатре двести с чем-то лет назад, не только не закрыт — он продолжает действовать, и теперь с новой силой.
Что будет дальше — покажет время.
А вам, мои читатели, — спасибо за то, что прочли до конца.
Конец.
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
📧 Электронная почта: okk.sovetnik@yandex.ru
🚑 Услуги Диагностики и Магическая помощь
👍 Отзывы и благодарности клиентов
🎓 Академия Магии Оккультного Советника
🚀 Телеграм — https://t.me/occultadvisor
Приветствую всех на моём канале «Оккультный Советник»! Меня зовут Михаил, я практикующий маг с 25-летним опытом и даром ясновидения.
Моя практика охватывает светлую и тёмную магию, работу с рунами, травами и астральной проекцией. На этом канале я делюсь интригующими случаями из своей практики, а также историями, присланными моими читателями.
Присоединяйтесь ко мне в увлекательном путешествии по загадочному миру магии и оккультизма. Давайте вместе исследовать скрытые грани реальности и постигать тайны мироздания!
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
