Претензий не имеем
От автора. Эта повесть — не вымысел. Ко мне обратилась женщина, которую здесь я называю Ольгой: двадцать лет она живёт с мужем без любви, уйти не может, а всю жизнь чувствует, что где-то впереди её ждёт другой человек. Диагностика показала карму на два воплощения, завязанную на мужа. Второй просмотр по Хроникам Акаши вывел меня в Москву начала двадцатого века.
В девятнадцатой части деньги, которые Нюра увезла от мужа в Париж, пропали после революции: новая власть отменила царские займы, и Нюра стала по одной закладывать драгоценности, чтобы жить с актрисой Зинаидой Ланской так же, как прежде. На гастролях в Лионе целитель снял с Зинаиды приворот и сказал, что приворожила её женщина из её окружения. Зинаида нашла у Нюры бабкину тетрадь с этим обрядом, сожгла её и ушла, а Нюра ходила за ней по пятам и просила прощения.
— Не ходи за мной, Аннушка, — сказала Зинаида, не оборачиваясь. — Я тебя боюсь.
Дождь кончился, с каштанов над фонарём ещё капало на мостовую. Позади светились двери кафе, где Зина пела русские романсы, и в дверях, не подходя, стоял её гитарист Глеб Ордынцев.
Шляпка у Зины от быстрой ходьбы съехала набок. Нюра шагнула к ней и подняла руку поправить, как поправляла перед каждым концертом.
Зина отшатнулась так, что задела плечом чугунные перила спуска в метро.
— Не трогай. — Она прижала шляпку ладонью к голове. — Волоса моего тебе больше не достанется.
Нюра опустила руку. Зина прочла ту страницу в бабкиной тетради до конца и знала теперь всё: и про волос с гребня, и про землю, и про кладбище. Восемь лет она засыпала у Нюры на плече, а теперь прятала от неё голову, будто Нюра могла вырвать у неё волос прямо здесь, на бульваре, при людях.
— Я так больше никогда не сделаю, Зина.
— Не сделаешь, — сказала Зина. — Я теперь знаю, к кому идти, если что. — Она застегнула воротник на верхнюю пуговицу. — Живи как хочешь, Аннушка. Только без меня.
Она пошла вниз по ступеням, придерживая шляпку, и скрылась под землёй.
Нюра осталась наверху, у перил. Спуститься следом было нетрудно: несколько ступенек да касса. Но внизу, на перроне, Зина опять закрыла бы голову рукой, а этого Нюра второй раз видеть не хотела. Из-под земли донёсся грохот подходящего поезда, потом стих. Когда Нюра оглянулась, дверь кафе была уже закрыта, и Ордынцев ушёл внутрь.
✦ ✦ ✦
Первое время Нюра жила так, будто Зина вышла ненадолго, к портнихе, и к вечеру вернётся. Жемчуг, который Зина, уходя, оставила на кухонном столе, Нюра убрала в шкатулку и не надевала: Зина в нём пела и, когда вернётся, наденет опять.
Три комнаты на четвёртом этаже стоили дорого, и к зиме Нюра перебралась под крышу того же дома, в каморку, где при прежних хозяевах жила прислуга: скошенный потолок, железная кровать, круглое окно на трубы Монмартра. За стенкой жил русский рабочий с «Рено», Яков; по утрам Нюра слышала, как он затемно уходит на смену. Съехать из дома совсем она не могла. Зина знала только этот адрес, и консьержка, старая мадам Буше, обещала сказать, если кто о мадам спросит.
В кафе на бульваре Клиши Нюре ходить было нельзя, и по вечерам она ходила мимо. У входа висела афишка с Зининым именем, а раз в окне мелькнуло серебристое платье.
Осенью двадцать четвёртого года русские на бульваре только и говорили, что Франция признала большевиков и на улице Гренель теперь сидит советское полпредство под красным флагом. Нюре до этого дела было мало.
Деньги тем временем таяли. Книжка из Лионского кредита, большого французского банка, где лежали её франки, показывала всякий раз меньше. До двадцать шестого года франк падал, хлеб в булочной на углу дорожал от месяца к месяцу, и русские на бульваре говорили о франке чаще, чем о России.
Нюра пробовала работать. Одна бывшая фрейлина держала в Пасси, богатом квартале у Сены, вышивальную мастерскую для модных домов и платила со штуки. Иглы Нюра в руках почти не держала: платья ей в девушках шила мать, потом портнихи. В мастерской Нюра вышивала медленно и криво, мастерица заставляла её распарывать, и за целую неделю она заработала столько, что хватило на хлеб на два дня. В следующий понедельник она осталась дома.
Потом её взяли продавщицей в русский дом моды у Елисейских полей, за стать и за то, что умела показать товар: этому она выучилась шестнадцати лет, в галантерейной лавке в Зарядье. На третий день русская дама в соболях, примеряя шляпку, сказала ей: «Милая, подайте мне вон ту, серую». В лавке в Зарядье «милая» говорили замухрышкам, а Нюру покупательницы звали барышней. Потом она стала купчихой, и её звали барыней, а здесь мадам.
— Под рукой у вас лежит, — сказала Нюра. — Сами и возьмите.
Расчёт ей выдали в тот же вечер.
Весной двадцать шестого года афишки у кафе на месте не оказалось. Ордынцева Нюра встретила через месяц: он курил у дверей русского ресторана на площади Пигаль, с гитарой в чехле.
— Уехала она, Анна Степановна, — сказал он. — В Америку, петь. Русский хор туда на гастроли поехал, и её взяли с романсами, на целый сезон. А меня не взяли: у них свои балалаечники и свой аккомпаниатор. — Он помолчал и прибавил: — Там платят. К вам она не вернётся.
Нюра постояла рядом, пока он докуривал, и пошла домой.
Летом двадцать седьмого эмигрантские газеты писали, что в Москве за советского посла, убитого в Варшаве, расстреляли без суда двадцать человек из бывших. Нюра прочла это через плечо соседа в метро и подумала, что она тоже из бывших: купеческая жена, да ещё сбежала от мужа со всеми его деньгами.
К двадцать восьмому году Нюра поняла то, чего за годы с Зиной не замечала. В этом городе она никому не нужна и прожить в нём своими руками не умеет.
✦ ✦ ✦
На Пасху Нюра пошла к заутрене на улицу Дарю, в русский собор Александра Невского. В церкви она не была с самой Москвы. Но в ту ночь по лестнице с вечера ходили соседи-русские с куличами в салфетках, и в каморке под крышей ей было не усидеть.
Во двор собора набилось столько народу, что в храм было не протолкнуться. Стояли со свечами до самой ограды и дальше, на тротуаре: генеральские вдовы в старых шляпах, офицеры в перешитых пальто, шофёры такси, мальчики в матросках. Когда крестный ход вышел из дверей и по двору прокатилось «Христос воскресе», все заговорили разом, стали христосоваться и звать друг друга по именам: «Вера Николаевна, голубушка», «Мишенька», «ваше превосходительство».
Нюра стояла у ограды. Почти все кругом бежали от большевиков, из Крыма, из Одессы, через Константинополь, и рассказывали друг другу, кто как уходил и кого где потерял. Она уехала из Москвы весной четырнадцатого года, когда о революции ещё и не думали, в спальном вагоне. Рассказывать ей здесь было нечего.
Маленькая старушка в салопе протиснулась к ней со свечой, поцеловала троекратно, обдав запахом нафталина, и посмотрела снизу, ласково и пристально.
— А вы чья будете, голубушка? Что-то я вас не признаю.
Так спрашивали в деревне, где Нюра девочкой жила летом у бабки Агафьи. Там бы она ответила сразу: Степана извозчика с Ямской дочка, Акулинина. Здесь, среди генеральских вдов, выговорить это у неё язык не повернулся.
— Московская я, — сказала она.
— Ну, Господь с вами, московская, — сказала старушка и пошла христосоваться дальше.
Свечу Нюра несла домой по пустому бульвару, прикрывая огонь ладонью. В каморке она прилепила её на подоконник круглого окна и сидела перед ней, пока свеча не догорела.
Зинин жемчуг Нюра понесла в Мон-де-Пьете, парижский городской ломбард, последним, в июне двадцать восьмого года. Оценщик долго вертел нитку под лампой, перебирал зёрна пальцами и назвал цену, которой хватило за комнату на два месяца.
В августе Яков съезжал. Рязанский мужик лет тридцати пяти, он был из солдат Русской бригады, которую в шестнадцатом году прислали во Францию воевать с немцами, а после войны застрял здесь. Нюра знала его по лестнице: он всегда здоровался первым и по воскресеньям чинил мадам Буше табуретки.
Свои вещи Яков разложил на газете прямо на площадке: примус, сапоги, будильник, бритву. Продавал соседям за что дадут.
— Домой еду, Анна Степановна, — сказал он. — В Рязанскую. Мать пишет, землю нашим дали, брат новую избу ставит. Да и в Москве, говорят, заводы строят, людей не хватает.
— Не боишься? — спросила Нюра.
— А чего мне бояться? Я не барин, я мужик, солдат. Таких, как я, там теперь в почёте держат. — Он завернул бритву в газету. — Горький вон и тот из Италии вернулся. А тут я кто? Иностранец. От станка до койки. Восемь лет по-французски говорю, а меня всё «рюсс» зовут.
Он рассказал, что тех, кто хочет вернуться в Россию, записывают в полпредстве на улице Гренель.
— Вам бы тоже, Анна Степановна. Вас тут кто держит?
— Боюсь я, Яков. В газетах писали, что там с бывшими делают.
Яков посмотрел на её штопаные перчатки и усмехнулся.
— Да какая вы бывшая, Анна Степановна. Бывшие вон в соболях ходят.
Утром он уехал на Северный вокзал с одним сундучком. Примус остался стоять у Нюриной двери, и на нём лежала бумажка, на которой печатными буквами было выведено: «Анне Степановне. На память».
В сентябре за каморку стало нечем платить. Мадам Буше сама поднялась к ней под крышу, отдуваясь на каждой площадке, и передала, что хозяин ждать не станет: к первому октября комнату надо освободить.
— Вещи можете пока у меня в будке оставить, — сказала она, отдышавшись. — А сами-то куда пойдёте?
— Не знаю, мадам.
Мадам Буше покачала головой, вынула из кармана фартука завёрнутые в газету хлеб и кусок сыра и положила на подоконник. Свёрток Нюра взяла, когда за старухой закрылась дверь.
Ночью Нюра не спала. В Париж она приехала с Зиной и ради Зины, и все эти годы весь её мир была Зина. Никто другой ей нужен не был. Службы у неё не было, и люди вокруг были только Зинины: хозяин кафе, Ордынцев, те, кто хлопал Зине из зала. Зина ушла, и вместе с ней ушло всё, ради чего Нюра здесь жила. Шесть лет прошло, а она всё ещё просыпалась с мыслью, что Зина вот-вот придёт, и только потом вспоминала, что Зина за океаном. За день она перекидывалась словом с булочницей да с мадам Буше. По вечерам сидела в темноте у круглого окна и смотрела на крыши: при лампе пустая каморка делалась ещё тоскливее.
Днём, чтобы не сидеть в каморке, она бродила по городу, и на улицах было ещё хуже: всё здесь было связано с Зиной. Мимо гостиницы на Риволи, где они вдвоём прожили первую парижскую весну, Нюра проходила, глядя под ноги. В саду Тюильри она обходила скамейку, на которой они с Зиной сидели в первый парижский вечер. А швейцар у «Максима», которому она когда-то, ведя туда Зину ужинать, совала на чай не глядя, теперь смотрел сквозь неё.
Яков уехал к матери. У Нюры мать тоже была, и отец, если только они были живы. За все эти годы она не написала им ни строчки. Ехать к ним ей не хотелось: всю жизнь она стыдилась подвала на Ямской, а вернуться туда нищей значило признать, что ничего у неё не вышло. Только деваться больше было некуда. Да и тяжелее всего ей теперь было здесь, в Париже, где её видели барыней. А в Москве прятать ей было нечего: там она всегда была из подвала, и Яков говорил, что таких, как он, там теперь держат в почёте. Купеческой женой Нюра пробыла недолго, а извозчичьей дочерью родилась.
Утром она достала из комода старый паспорт и пошла к метро.
✦ ✦ ✦
Полпредство помещалось на улице Гренель, в старом особняке за высокими воротами, над которыми висел красный флаг. Во дворе на скамье ждали своей очереди человек десять: двое бывших солдат в перешитых шинелях, старик с бородой, женщина с мальчиком, который всё дёргал её за рукав. Говорили тихо, по-русски, и на Нюру никто не смотрел.
Приёмная была серая, в резных деревянных панелях, и над дверью нарисованные амуры несли гирлянду. Под амурами висел портрет Ленина в простой раме. За столом с зелёным сукном сидел молодой служащий в круглых очках, со стопкой анкет под рукой.
— Фамилия, имя, отчество?
— Курбатова Анна Степановна.
— Год рождения?
— Девяносто четвёртый.
Он взял её старый паспорт, раскрыл, прочёл и поднял глаза.
— Когда в Париж уехали?
— Весной четырнадцатого года. До войны ещё.
— Значит, ни от белых, ни от красных вы не бежали?
— Ни от кого не бежала. Тогда и революции никакой не было.
Служащий постучал пером по паспорту.
— Тут записано: купеческая жена. А муж где?
— Ушла я от него. Тогда же. Он в Москве остался.
Служащий что-то записал в анкету и перевернул страницу паспорта. Дочери в нём вписано не было: Сонечка, которую Нюра оставила в Москве совсем маленькой, числилась в паспортной книжке отца, Матвея Саввича. Нюра ждала следующего вопроса и смотрела на его перо.
— Социальное происхождение?
— Чего?
— Родители ваши кто?
— Мать из деревни. Бабка в деревне жила. А отец извозчиком работал, в Москве, на Ямской. В подвале жили, семеро нас было. В нищете жили.
Служащий отложил перо, и лицо у него стало спокойнее. Подвал на Ямской, которого Нюра стыдилась всю жизнь и о котором в Париже никому не рассказывала, здесь оказался единственным, что у неё чего-то стоило.
— Гражданства вы по закону лишены, гражданка, — сказал служащий. — Пишите прошение о восстановлении, я перешлю его в Москву. — Он подвинул ей лист и чернильницу. — Возвращайтесь. Мы к вам претензий не имеем.
— У меня на дорогу денег нет, — сказала Нюра.
— Проезд оплачивают тем, кто трудового происхождения, если Москва разрешит. Придёт ответ — вызовем.
Нюра обмакнула перо. Мадам её звали с того дня, как она сошла с поезда в Париже, а гражданкой назвали в первый раз, и она ещё не знала, хорошо это или плохо.
✦ ✦ ✦
С улицы Гренель Нюра пошла прямо в будку к мадам Буше и сказала, что уезжает домой, только бумаги из Москвы придут не раньше чем через три месяца. Мадам Буше сходила к хозяину, и до отъезда Нюру оставили в каморке. Денег за неё не брали: каждое утро, пока жильцы спали, Нюра мыла лестницу от чердака до самой будки.
Ответ из Москвы пришёл перед Рождеством. В полпредстве Нюре выдали советский заграничный паспорт и казённый билет в жёсткий вагон до Москвы.
В Берлине и в Варшаве она из вагона не выходила. На вторые сутки поезд дошёл до Негорелого, на советской границе. Дальше колея была шире, и пассажиры с вещами переходили на другую сторону платформы, к советскому поезду. Нюра несла свой единственный чемодан сама. На перроне лежал снег, пахло угольным дымом, и кругом говорили по-русски, громко и без церемоний.
Пограничник в длинной шинели взял у неё паспорт, прочёл, посмотрел ей в лицо и опять в паспорт.
— Из Парижа, значит. К кому в Москве едете, гражданка?
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
