⏮️ Предыдущую часть повести читать здесь:
Пять комнат
От автора. Эта повесть — не вымысел. Ко мне обратилась женщина, которую здесь я называю Ольгой: двадцать лет она живёт с мужем без любви, уйти не может, а всю жизнь чувствует, что где-то впереди её ждёт другой человек. Диагностика показала карму на два воплощения, завязанную на мужа. Второй просмотр по Хроникам Акаши вывел меня в Москву начала двадцатого века.
В двенадцатой части Нюра, дочь московского извозчика и продавщица галантерейной лавки, узнала, что молодой купец Матвей Курбатов, который на неё засматривался, помолвлен с богатой купеческой дочерью. Чтобы не идти за вдовца-извозчика, которого прочил ей отец, и выйти за самого богатого человека, какого она знала, Нюра сделала по бабкиной колдовской тетради приворот и рассорку. Курбатов возненавидел невесту и за месяц до свадьбы повёл под венец Нюру.
— Не обещахся, честный отче, — сказал Матвей Саввич.
Сказал он громко и ровно, на всю церковь. Батюшка, не поднимая глаз от книги, спросил о том же невесту, и Нюра ответила так же ровно, сама тому удивившись.
Потом на них надели венцы. Над Нюрой венец держал шафер, старший приказчик из курбатовской лавки, и к концу службы рука у него устала и задрожала, так что венец то и дело задевал узел волос у неё на затылке. Нюра стояла прямо. Справа одни курбатовские приказчики переминались на просторе, которого хватило бы на всю родню с Пятницкой.
Пусть, думала она. Пусть сидят у себя на Пятницкой, в Замоскворечье, за запертыми воротами.
Обручальное кольцо было ей велико, и всю службу она держала палец согнутым, чтобы оно не соскользнуло. Из церкви поехали в карете, заказанной ещё с осени, а ямские извозчики, высыпав на паперть, кричали молодым здравия и кидали вверх картузы.
✦ ✦ ✦
Жить стали на Мясницкой, в новом доходном доме с лепными львами над подъездом, на третьем этаже. Комнат было пять: гостиная, столовая, спальня, кабинет, где Матвей Саввич держал конторские книги, и пятая, пустая, окнами во двор.
В передней висело зеркало от пола до потолка, в столовой стоял буфет орехового дерева, а в гостиной диван и кресла, обитые зелёным плюшем. Кресла были такие мягкие, что Нюра, впервые сев в одно из них, ушла в плюш так глубоко, что не сразу смогла подняться, и засмеялась.
В ванной комнате стояла медная колонка. Её топили щепой, и через полчаса из крана бежала горячая вода, сколько хочешь. Нюра первые дни открывала кран просто так, подставляла руки и держала, пока не покраснеют пальцы. На Ямской воду грели в чугуне раз в неделю, и мать мылась последней, в остывшей.
При квартире Матвей Саввич нанял горничную Дуню, рябоватую весёлую девку из-под Коломны. Дуня звала Нюру барыней и прыскала в фартук, когда барыня по старой привычке кидалась сама мыть посуду.
На другое утро после свадьбы Матвей Саввич, уходя в амбар, задержался в передней.
— В лавку больше не ходи, — сказал он. — Нечего тебе за прилавком стоять, всякий приказчик на тебя глаза пялит. И вообще никуда не ходи, сиди дома. Чего надо, Дуня принесёт. Хочешь, вышивай.
Нюре это понравилось. Целыми днями она ходила по комнатам и всё трогала: гладила плюш на креслах, водила пальцем по резьбе буфета, открывала и закрывала стеклянные дверцы. Потом садилась у окна в гостиной и смотрела на Мясницкую, на пролётки и ломовые подводы, на дам со свёртками из магазинов. Дуня приносила ей калёные орехи в бумажном кульке, и Нюра грызла их с утра до вечера, а шелуху сплёвывала в кадку с фикусом.
✦ ✦ ✦
Матвей Саввич уходил затемно, а возвращался к ужину. Отец с ним так и не помирился, но амбара в Зарядье, торговом квартале под Кремлём, у сына не отнял: другого наследника у Саввы Ильича не было. Рыбу вместо Голованова им теперь возили с Волги другие судовладельцы, и в мае, к путине, Матвей Саввич сам уехал в Астрахань. Вернулся он загорелый, весёлый, с бочонком зернистой икры для жены.
Перед Троицей Нюра собралась с духом поговорить о платьях. Нарядное у неё было одно, венчальное, а кроме него синее шерстяное да два ситцевых, шитых матерью. Она долго выбирала минуту и заговорила за ужином, глядя в тарелку: в ситце к людям не выйдешь, а у портнихи на Кузнецком мосту она видела фасон…
Матвей Саввич не дослушал. Вынул из кармана бумажник и положил на скатерть возле её тарелки.
— Бери, — сказал он. — Сколько надо, столько и бери.
— Ты хоть спроси, сколько стоит.
— А на что мне? Тебе надо, ты и бери.
Нюра взяла бумажник и держала его в руках, не раскрывая. На Ямской мать выдавала деньги по гривеннику, всякий раз спрашивала, на что, а потом пересчитывала сдачу. Матвей Саввич даже цены не спросил.
Она смотрела на его большую веснушчатую руку, которой он придвинул ей бумажник, и у неё защипало в носу. Она встала, обошла стол, сама поцеловала его в щёку, в жёсткую рыжую бороду, и сказала: «Добрый ты, Матюша». Матвей Саввич покраснел до ушей и засмеялся.
✦ ✦ ✦
На Малой Дмитровке недавно выстроили новое здание Купеческого собрания, с белыми колоннами и зеркальной залой, и купцы первой гильдии давали там для своих жён и дочерей балы и концерты не хуже, чем дворяне в Дворянском собрании. В первый раз Матвей Саввич повёз туда Нюру сам, когда она, примерив новое платье с Кузнецкого моста, вздохнула, что надеть его некуда. Весь вечер он просидел в буфете с купцами, толкуя про цены на сазана. С тех пор он отпускал её с кем-нибудь из купчих, только бы к десяти была дома: купеческой жене в собрании бывать пристало, а купчихи, рассудил он, не приказчики.
Купчихи сперва разглядывали её в лорнеты. Про извозчичью дочь, отбитую у Головановых за месяц до венца, сваха успела растрезвонить по всем рядам.
Первой с Нюрой заговорила Анфиса Гавриловна Сушкина, жена мучного оптовика с Ильинки, купеческой улицы у Кремля, — полная, громкая, в бриллиантах от ушей до пояса. Сушкина любила всё новенькое, а Нюра в тот сезон была самое новенькое, что видело Купеческое собрание.
Многие купчихи помоложе учились в гимназиях. Они говорили по-французски, читали романы, держали вилку двумя пальцами и смеялись, не открывая рта. У Нюры за плечами были две зимы церковно-приходской школы.
Она смотрела. Смотрела, как они садятся, не касаясь спинки стула, как едят рыбу особой лопаточкой, как подают руку и кому не подают. Дома, когда Матвей Саввич уходил, она становилась перед зеркалом в передней и повторяла всё это, пока не начинало получаться, а Дуня подглядывала из кухни в дверную щель.
Однажды Нюра, обернувшись от зеркала, поймала в щели её глаз. Дуня не убежала, а открыла дверь пошире и сказала со знанием дела:
— А вы, барыня, мизинчик отставьте. Богатые барыни завсегда отставляют, я видала.
Нюра отставила мизинец, посмотрела в зеркало и поджала его обратно. Так держали чашку купчихи постарше, а гимназистки брали чашку за ручку двумя пальцами, и мизинец у них не торчал.
— Ступай на кухню, — сказала она. — Обед пригорит.
Дуня фыркнула в фартук и ушла, а в щели потом долго никто не показывался.
За прилавком Нюру звали барышней. Здесь, в белой зале, её звали Анной Степановной.
✦ ✦ ✦
Вечерами Матвей Саввич рассказывал ей о делах, увлечённо, размахивая вилкой, и хохотал, вспоминая, как ловко сбил цену астраханскому поставщику. Почём нынче сазан и почём белуга, кто из лавочников задолжал с Пасхи и третий раз обещает отдать, как приказчик в Охотном ряду опять обвесил покупательницу и пришлось задабривать её балыком.
Поначалу Нюра слушала внимательно и даже запоминала цены, чтобы назавтра спросить, как идёт сазан. Постепенно перестала запоминать.
Счёты он клал на скатерть возле тарелки и щёлкал костяшками между двумя ложками щей, а когда выходило не то, откладывал ложку и начинал сначала. Нюра смотрела на его пальцы на костяшках, на хлебную крошку, застрявшую в рыжей бороде, и, чтобы не зевнуть ему в лицо, тянулась к вазочке с орехами.
В театр он сходил с ней один раз, к Коршу, в частный театр в Богословском переулке. Проспал всё второе действие и после сказал, что за такие деньги можно было купить хорошей паюсной икры. С тех пор в театр Нюра ездила с Сушкиной.
✦ ✦ ✦
Летом Нюра поняла, что затяжелела. Матвей Саввич, узнав, поднял её на руки посреди гостиной и закружил так, что с подоконника полетел кулёк с орехами.
Рожала она после Крещения. Девочка родилась крупная, с рыжим пушком на макушке, и Матвей Саввич назвал её Софьей, в память покойной матери.
Детскую устроили в пятой комнате, окнами во двор, дальше всех от спальни, а кормилицу, молодую солдатку из-под Серпухова, взяли с первого дня. Так велела Нюра. Для кухни взяли кухарку, а Дуня стала при Сонечке нянькой. По ночам из детской доносился плач, и Нюра натягивала на голову подушку. Всё детство в подвале она слышала одно: «Нюрка, качай». Теперь можно было позвонить, и Дуня бежала сама.
Мать пришла в конце января, посмотреть на внучку. Пришла пешком с Ямской и поднялась по чёрной лестнице: швейцар у парадного оглядел её платок и валенки и показал рукой во двор. В детской она взяла Сонечку привычно и ловко, как брала когда-то всех своих семерых, и долго качала её, глядя ей в лицо. Потом Нюра увела мать на кухню пить чай.
От валенок по паркету в коридоре остались мокрые следы, и всё время, пока пили чай, Нюра слышала, как Дуня за дверью затирает их тряпкой. Мать сидела на краешке табуретки, держала блюдце на растопыренных пальцах и рассказывала: отец кланяется, Клава поступила на табачную фабрику, младшим опять не хватает сапог. Про сапоги она сказала между делом и сразу заговорила о другом.
Нюра слушала и думала, что кухарка вот-вот вернётся с рынка и увидит мать, и к вечеру весь дом будет знать, кто приходил к Курбатовой.
— Ты, мама, больше не ходи, — сказала она, провожая мать. — Шутка ли, с Ямской пешком, по такому морозу. Сляжешь, кто за младшими глядеть будет? Я сама к вам приду. Вот только оправлюсь. — И сунула ей в руку полтинник на извозчика, чтобы назад не шла пешком.
— Приходи, — сказала мать. — Ждать будем.
✦ ✦ ✦
В первое воскресенье Великого поста к подъезду на Мясницкой подкатили сани, и из них вылез Савва Ильич, а за ним его дочь Глафира, сестра Матвея Саввича. В доме сына старик был впервые.
Был он высокий и грузный, с широкой седой бородой, в которой ещё оставалась рыжина. В передней он долго стоял перед зеркалом от пола до потолка, опираясь на трость, и смотрел то в зеркало, то на невестку. Нюра стояла, сложив руки на поясе, и ждала, когда он заговорит первым.
— Ну, показывай, — сказал он наконец.
Дуня вынесла Сонечку. Савва Ильич нагнулся над свёртком, поднял седые брови и протянул палец. Девочка схватила его и не отпустила, и старик постоял так, боясь шевельнуться.
— Курбатовская, — сказал он. — Рыжая будет.
Он вынул из жилетного кармана золотой и сунул внучке под пелёнку, на зубок. Потом повернулся к Нюре.
— Самой-то семнадцать есть?
— Есть, батюшка.
— Ну, гляди у меня.
На пороге Глафира, натягивая палевые лайковые перчатки, задержалась и шепнула Нюре:
— А перчатки ваши я ношу. Все говорят, к лицу.
Когда за ними закрылась дверь, Нюра вернулась в детскую и постояла над кроваткой. Теперь Савва Ильич станет ездить, подумала она. Ради внучки станет, и ворота на Пятницкой перед ней откроются.
Сонечка спала, сжав кулачок, которым недавно держала дедов палец. Нюра поправила на ней одеяло и ушла в гостиную, к окну.
Оправилась Нюра к Пасхе. На Святой неделе её позвали на обед к Сушкиным, а оттуда в Купеческое собрание, на концерт.
✦ ✦ ✦
Лето Курбатовы прожили на даче в Сокольниках, в роще за городской заставой. Матвей Саввич приезжал по субботам с гостинцами и конторской книгой, Нюра до обеда лежала в гамаке, а Сонечку Дуня с кормилицей возили в колясочке по просеке.
Осенью вернулись на Мясницкую, и потянулись прежние дни, только длиннее: собрание по четвергам, Сушкина, примерки на Кузнецком мосту, орехи у окна. Сонечка уже сидела в кроватке и тянула в рот всё, что ей давали. Второй год замужества был похож на первый, как две пары перчаток из одной коробки, и Нюре стало казаться, что так теперь будет всегда.
В ноябре Сушкина повезла её к Коршу на новую пьесу. Пьеса была про помещиков, которые три действия подряд судились с соседом из-за покоса. Сушкина задремала, едва подняли занавес, и проснулась, только когда в буфете зазвенели стаканы. Нюра смотрела на сцену и украдкой расстёгивала тесную перчатку.
Во втором действии на сцену вышла молоденькая актриса в белом переднике и кружевном чепчике, с подносом: по пьесе она была горничной. Роль у неё была крохотная: подать барину письмо, сказать два слова и уйти. Актриса была тонкая, светловолосая, с маленьким острым подбородком, и, отдавая письмо, чуть усмехнулась одним углом рта.
Нюра выпрямилась в кресле. Это лицо она уже видела. Она поняла это сразу и стала вспоминать, где.
В лавке, среди покупательниц у прилавка с перчатками? Покупательниц она помнила всех, эту бы узнала. В Купеческом собрании? Там таких не бывало. На Ямской, во дворе? У бабки в деревне? Лицо было знакомое, а ни к одному месту и ни к одному году её жизни не приставало.
Актриса ушла со сцены, и до конца действия Нюра смотрела на дверь в декорации, за которой та скрылась. В антракте она взяла у Сушкиной с колен программку и нашла в списке действующих лиц роль горничной.
Против горничной стояло: Зинаида Ланская.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
