⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
Ницца
От автора. Эта повесть — не вымысел. Ко мне обратилась женщина, которую здесь я называю Ольгой: двадцать лет она живёт с мужем без любви, уйти не может, а всю жизнь чувствует, что где-то впереди её ждёт другой человек. Диагностика показала карму на два воплощения, завязанную на мужа. Просмотр по Хроникам Акаши вывел меня в Россию 1833 года, в полтавское имение помещика Красовского, а оттуда в Ниццу.
В девятой части отец Лиды Красовской, Пётр Семёнович, вызвал дочь и Вареньку из-за границы и нашёл Лиде нового жениха. Варенька поняла, что после свадьбы её отвезут в Москву, к матери-прачке, и отравила самого Петра Семёновича, чтобы Лида осталась одна на свете и слушала только её. Губернский доктор принял его болезнь за старческую, а Лида решила, что отец и её первый жених умерли в наказание за клятву, которую подруги дали в юности перед иконой: никогда не выходить замуж.
— Клятву свою я теперь исполню, — сказала Лида. — Замуж не пойду, ни за этого, ни за какого другого. Буду с тобой до самой смерти, как перед Спасом обещалась. Может, тогда Господь меня простит.
Говорила она тихо и ровно, без слёз, и смотрела в тёмное окно.
— И уедем отсюда, Варя. Не могу я здесь. Куда ни пойду, везде папенька.
— Уедем, — сказала Варенька. — Куда захочешь, туда и уедем.
Она сидела на краю постели, пока Лида не уснула, держа её за руку, потом ушла к себе и проспала до позднего утра. Ключница Горпина дважды заглядывала к ней в комнату и оба раза тихонько прикрывала дверь.
Жениху в Петербург Варенька написала на другой день. Лида сидела рядом и говорила, что сказать: Лидия Петровна дала обет не выходить замуж и просит её простить. Ответ пришёл короткий и учтивый, и больше писем от него не было.
✦ ✦ ✦
До весны, пока Лиде не исполнился двадцать один год, её делами ведала дворянская опека в Полтаве. Попечителем назначили соседа, отставного майора с подагрой. Раз в месяц он приезжал в имение, пил на террасе чай с вишнёвым вареньем, подписывал бумаги, которые раскладывал перед ним управляющий, и уезжал, жалуясь на ногу и на опеку, которая отнимает у него последнее здоровье. Бумаги эти управляющий прежде показывал Вареньке. Она разбирала их по вечерам при свече, и к весне знала не хуже его, сколько десятин засеяно пшеницей и почём идут в полки трёхлетки.
В апреле Лида вошла в права над всем отцовским: имение с конным заводом, деревни с крепостными, винокуренный завод под Кременчугом, дом на Английской набережной в Петербурге и капиталы в банке. Имение Лида оставила на управляющего, петербургский дом велела сдать внаём. Бумаги она подписывала там, где показывала пальцем Варенька, не читая.
Одну бумагу она захотела написать сама. В Полтаве, в гражданской палате, Лида составила духовное завещание. Всё недвижимое, что пришло к ней от отца, — имение с деревнями, завод, петербургский дом — было родовым, и его Лида, как велел закон, отписала роду Красовских: двоюродным братьям Петра Семёновича и их детям, которых сама и в лицо не помнила. Деньги и бумаги в банке закон позволял отказать кому угодно, и Лида отказала их Варваре Ильиничне.
— Чтобы тебя без меня никто никуда не выставил, — сказала она на крыльце палаты.
— Бог с тобой, Лида, — сказала Варенька. — Тебе ещё жить и жить.
Той же весной вышел указ: русскому дворянину позволялось жить за границей не больше пяти лет, а потом возвращаться в отечество, иначе его объявят виновным в самовольной отлучке и наложат на имение опеку. Варенька прочла указ в петербургской газете и рассудила, что пять лет — срок немалый, а в Петербург можно и съездить.
В мае уехали той же дорогой, через Радзивиллов и австрийские Броды. Горпина стояла на ступенях, под колоннами, и крестила карету, пока та не скрылась в тополиной аллее.
✦ ✦ ✦
Годы потом пошли ровные, один на другой похожий, и Вареньке это нравилось.
Зимы проводили в Ницце. Ницца была тогда тихим городком Сардинского королевства и оживала только к ноябрю, когда съезжались зимовать англичане со своими пледами, чаем и бледными дочерьми, которым доктора прописали южный воздух. Англичане проложили вдоль моря дорогу для прогулок и в полдень гуляли по ней, раскланиваясь друг с другом так церемонно, будто встречались впервые, хотя виделись каждый день. Варенька сняла виллу на холме, среди олив, с террасой, откуда видна была вся бухта. Весной ездили в Париж, летом на воды, к осени опять возвращались к морю.
В Париже Лида купила двух белых болонок и с тех пор не расставалась с ними ни на день. Болонки спали у неё в ногах, ели с фарфора и путешествовали в отдельной корзине, обитой стёганым шёлком, и лакей на каждой таможне долго объяснялся из-за этой корзины с чиновниками. Когда первые две состарились и умерли одна за другой, их похоронили в саду под оливами, и из Парижа привезли новых, таких же белых.
Женихи находились. Русская наследница, молодая и богатая, без отца и без матери, — о таких в Париже узнают раньше, чем они успевают распаковать сундуки. Сватались к Лиде молодой француз с усами и долгами, пожилой русский князь, зимовавший в Ницце от подагры, и всем она отвечала, что дала обет. Дольше всех продержался вдовый граф из Турина. Всю зиму он ездил на виллу, привозил Лиде камелии, а болонкам сахарное печенье, и в марте, на террасе, при Вареньке, опустился перед Лидой на одно колено, хотя колено у него хрустнуло.
— Мадемуазель, — сказал он по-французски, — я прошу вашей руки.
Лида побледнела и встала.
— Простите меня, граф, — сказала она. — Я дала обет перед Богом и замуж не пойду.
Граф поднялся, отряхнул панталоны, поклонился и больше на виллу не приезжал. Варенька стояла у балюстрады с болонкой на руках и гладила её по голове, пока коляска графа не скрылась за оливами. К ужину она велела подать шампанское, и Лида спросила, что за праздник.
— Просто вечер хороший, — сказала Варенька.
В Великий пост Лида ездила в Париже в посольскую церковь, говела и исповедовалась. В Ницце русской церкви не было, и там она молилась дома, перед маменькиным образом Богородицы, который увезла из имения. Во всём остальном в доме распоряжалась Варенька. Она нанимала и рассчитывала прислугу, выбирала виллы и гостиницы, писала управляющему в Полтаву и банкиру в Париж. Прислуга звала её мадемуазель Барб, лавочники — мадам, и к тому времени, когда она стала носить кружевной чепец, по обычаю дам в летах, она перестала замечать разницу.
Раз в пять лет ездили в Петербург за новыми паспортами. Останавливались в гостинице: в собственный дом на Английской набережной, сданный под контору, Лида заходить не хотела. Однажды извозчик повёз их по Шпалерной, и в конце улицы встал Смольный собор, давно освящённый, с золотыми крестами. Лида перекрестилась на него. Варенька смотрела в другую сторону, на Неву.
Письма из Москвы приходили в пакете от управляющего, раз в год, к Пасхе. Адрес был надписан чужой рукой, круглым старательным почерком, и сквозь бумагу прощупывалась сложенная вчетверо ассигнация. Варенька, не распечатывая, бросала их в огонь, а Лиде говорила, что пишет тётка. Потом письма приходить перестали, и Варенька заметила это только к осени.
В ту зиму, когда в Париже стреляли на баррикадах и прогнали короля, Лида читала газеты вслух за завтраком и крестилась над ними. Весной из Петербурга пришло повеление: русским подданным возвращаться из чужих краёв домой. Варенька съездила к английскому доктору, заплатила ему вдвое против обычного, и тот написал по-французски свидетельство, что мадемуазель Красовской по слабому здоровью северный климат вреден. Свидетельство отослали в Петербург, и им позволили остаться для лечения. С тех пор каждую весну Варенька брала у доктора новое свидетельство и отсылала его в Петербург. Дорожные сундуки Варенька велела убрать на чердак, и в Париж больше не ездили.
Из Ниццы её никто не мог отправить ни в гувернантки, ни в Москву. Больше ей ничего не было нужно.
✦ ✦ ✦
Лида начала кашлять на третью зиму после парижских баррикад, когда в её светлых волосах уже пробилась седина, хотя сорока ей ещё не было. Сначала она смеялась, что простыла на морской дороге, потом перестала смеяться. Английский доктор, лечивший в Ницце половину своих соотечественников, выслушал её трубкой, постучал пальцами по спине и сказал Вареньке в коридоре: чахотка. Мадемуазель Красовской нужны покой, тепло и морской воздух.
Покой, тепло и морской воздух у них уже были.
Варенька ходила за ней сама и чужим рукам её не отдавала. Растирала Лиде грудь камфорным маслом, кутала её на террасе в пледы, грела молоко с мёдом и сидела ночами у постели, когда кашель не давал Лиде лечь, а под утро засыпала тут же, на кушетке у её изголовья. Руки у неё были спокойные и точные, и Лида, задыхаясь, искала их в темноте, как искала когда-то в холодном смольнинском дортуаре, девочкой.
Вторую весну Лида встретила в постели. Болонки лежали у неё в ногах и не шли гулять даже с лакеем. Лида просила батюшку. Ближний православный священник служил в Марселе, при греческой церкви, за ним послали, но дорога была дальняя, и он не успел.
В последний вечер Лида велела открыть окно, чтобы слышать море. Долго лежала с закрытыми глазами, потом попросила Вареньку сесть поближе.
— Без исповеди помираю, Варя, — сказала она. Говорила она шёпотом, с остановками, набирая воздух. — Так ты меня послушай вместо батюшки. Больше мне некому сказать.
Варенька придвинула кресло к изголовью и взяла её руку.
— Тогда, в Полтаве, я ведь тебя бросить хотела. Пошла бы за Николая Аркадьевича и забыла бы и тебя, и клятву. Ты при нём днём и ночью сидела, а я наверху за него молилась и про тебя даже не вспомнила. Прости меня.
— Не за что мне тебя прощать, Лида.
— Есть за что. — Она переждала кашель. — Я потом всю жизнь думала: за мой грех ты со мной по чужим землям век прожила. Тебе бы мужа, детей, свой дом, а ты со мной по гостиницам. Матушку свою за все годы так и не повидала, всё со мной сидела.
— Я сама так хотела, — сказала Варенька. — Мне с тобой хорошо было.
Лида надолго замолчала, и Варенька решила, что она заснула. За окном шумело море, болонка вздыхала во сне у Лиды в ногах. Потом Лида заговорила снова, не открывая глаз.
— Маменькин образ со мной положи. И вели написать, что я девица. Пусть все знают, что обет я до конца держала. Может, теперь Господь меня простит и пустит к папеньке и к Николаю Аркадьевичу. Я им там скажу, как ты за ними ходила.
Варенька поправила на ней одеяло.
— Спи, Лида, — сказала она. — Я тут, с тобой.
Она умерла под утро, держа Вареньку за руку. Отпел её тот же греческий священник, приехавший к вечеру. Маменькин образ, как просила покойница, Варенька положила ей в гроб. Похоронили Лиду на кладбище на горе над старым городом, откуда видно море, и Варенька велела выбить на камне по-русски: «Лидия Петровна Красовская, девица».
✦ ✦ ✦
Через месяц банкир прислал из Парижа бумаги: по завещанию всё, что лежало у него на счетах, переходило к Варваре Ильиничне. Из Полтавы управляющий прислал последний отчёт и почтительное прощальное письмо.
К тому времени Варенька уже кашляла сама. Кашель был сухой, утренний, и она узнала его сразу: больше года она слушала его у Лидиной постели. Доктора она позвала, только когда на платке показалась кровь. Лекарств он не прописал, только посоветовал не выходить по вечерам на сырость.
Кухарка Нунция нашла платок с кровью в корзине с бельём, перекрестилась и зашептала горничной по-итальянски: англичане пусть говорят про слабую грудь, а чахотка прилипчива, кто за чахоточным ходит, тот за ним следом и ляжет. Больше года Варенька не отходила от Лиды ни днём, ни ночью. С того дня Нунция ставила перед барышней тарелку и сразу отступала к двери. В конце недели Варенька велела её рассчитать.
Вечерами она сидела на террасе, закутанная в Лидин плед, с болонками на коленях, и смотрела, как в бухте зажигаются огни.
Ей было здесь хорошо. Виллу она снимала теперь на свои деньги, в парижском банке всё лежало на её имя, и никто на свете не мог посадить её в карету и отвезти на Покровку, к чёрному крыльцу, где пахнет щёлоком и мокрой золой. Никто не укажет ей стул на конце стола, рядом с чужими детьми. Всё это она добыла себе сама, с тех пор как девятилетней девочкой уехала из Москвы в Смольный.
Жизнь свою она перебирала на этой террасе не раз и переделывать в ней не стала бы ничего. Всё, что для этого понадобилось, она сделала своими руками, и сделала правильно.
Кашель подступил снова, и Варенька прижала ко рту платок. Доктора всегда пугают, подумала она. Ей всего сорок, она ещё поживёт.
Похоронили её той же осенью, рядом с Лидой.
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
