⏮️ Предыдущие части рассказа читать здесь:
Дурная земля. Часть вторая | Дорогу осилит идущий | Дзен
Прошло пятнадцать лет. Из аспиранта-романтика я превратился в доцента кафедры фольклористики, автора двух монографий и десятка статей. Диссертацию защитил блестяще — сибирский материал произвёл на учёный совет сильное впечатление. О тех событиях в посёлке я, разумеется, не писал. Поначалу пытался — но уже на третьей странице понимал, что академический язык не в состоянии вместить увиденное. Рационального объяснения я не нашёл, а иррациональное не мог себе позволить. Так и оставил — незажившей раной в глубине памяти.
Рана, впрочем, иногда напоминала о себе. Когда я слышал звук текущей воды — из крана, из фонтана, из ливневой канавы, — что-то внутри меня сжималось. Это был не страх. Скорее — ожидание. Как будто за журчанием воды скрывался другой звук, и я боялся его расслышать.
В тот год я впервые повёз студентов на фольклорную практику. Пять человек — четыре девушки и один парень. Парня звали Илья. Он пришёл на филологический факультет после армии — крепкий, рослый, с тяжёлыми кулаками и неожиданной любовью к русским сказкам. «В казарме начитался», — объяснял он коротко. Студенты его побаивались, а я ценил: в тайге от такого человека больше пользы, чем от десяти кабинетных учёных.
Маршрут я выстроил так, чтобы на шестой день мы оказались в районе того самого поселения. Студентам объяснил просто: в тех краях, по моим сведениям, сохранилась уникальная песенная традиция. Об истинной причине — о Дарье, о белёсых, залитых водой глазах мертвеца, о хрипах за стенами церкви — я не сказал ни слова.
✦ ✦ ✦
До поселения мы добрались к полудню. Издали я увидел высокую изгородь — массивные колья с поперечными жердями по всему периметру. Пятнадцать лет назад никакой изгороди не было. И ещё — запах. Тяжёлый, сладковатый запах гнилой воды. Река текла в полуверсте, быстрая и чистая, а пахло так, словно мы стояли на краю болота.
— Михаил Сергеевич, что это за ограда? — начала было одна из девушек.
— Мы с Ильёй на разведку. Остальным ставить лагерь на поляне и ждать, — отрезал я, хотя сердце моё уже билось неровно.
Мы обошли ограду вдвоём и нашли маленькие ворота. Илья поддел ржавую щеколду ножом. Мы вошли.
Я не узнал посёлка. Избы — те самые, в которых горели печи и пахло хлебом, — стояли пустыми, с провалившимися крышами. Бурьян в рост человека заглушил тропинки и огороды. Тишина — тяжёлая, ватная, какая бывает только в брошенных местах.
Но хуже всего была вода. Она была везде. Тёмные влажные пятна ползли по стенам изб, хотя дождя не было уже давно. Из щелей между брёвнами сочилась жидкость — мутная, коричневатая, с запахом тины. Земля под ногами хлюпала, хотя выше по тропе почва была сухой. На подоконниках, на крыльцах, на порогах — разводы ржавой воды. Колодец, когда-то стоявший посередине посёлка, провалился внутрь себя, и из ямы поднимался влажный, тёплый воздух, от которого на языке оставался привкус железа.
И кресты. Они были везде — на столбах, на стенах, на остатках заборов. Деревянные, кованые, нарисованные углём или мелом. А на внутренней стороне изгороди — строки молитв, нацарапанные торопливым, лихорадочным почерком.
— Что здесь произошло? — тихо спросил Илья.
Я не ответил. Я смотрел на дом Степана и Дарьи. На задний двор, где стояло когда-то медное корыто. Корыто было на месте. Перевёрнутое вверх дном, вросшее в землю, почерневшее от времени.
— Пойдём к церкви, — сказал я Илье.
✦ ✦ ✦
Церковь стояла в низине — та самая, маленькая, потемневшая, с покосившимся крестом на крыше. Вокруг неё земля была мокрой — не просто влажной, а мокрой, как берег после паводка. Двери заперты изнутри.
Илья грохнул кулаком по доскам:
— Есть кто?
Шаги. Медленные, шаркающие. Лязг засова. Дверь отворилась.
На пороге стоял отец Серафим.
Я узнал его — и не узнал. Тот крепкий, спокойный священник, которого я помнил, превратился в иссохшего старика. Ряса висела клочьями. Босые ноги в струпьях. Но страшнее всего были его руки — распухшие, белые, со сморщенной кожей. Руки человека, который очень долго пробыл в воде.
Он протянул дрожащие, набухшие пальцы, ощупал моё лицо — и улыбнулся. Улыбка была страшной.
— Пришёл… Я ждал. Знал, что придёшь.
— Отец Серафим, что случилось? Где люди? Где Тихон?
— Пройдём в храм. Стены слышат. А вода — вода слышит лучше стен.
✦ ✦ ✦
Внутри царил полумрак. Стены, как и изгородь, покрыты молитвенными надписями. На полу — обрывки страниц из церковных книг, и все они были влажными, будто пролежали в сыром погребе. Иконы в копоти и зелёной плесени слабо мерцали в свете свечных огарков. И — запах. Густой, обволакивающий запах стоячей воды, водорослей, разложения. Запах, которого не должно быть ни в одном храме.
— Батюшка, от кого изгородь? От кого кресты и молитвы? — спросил Илья, настороженно озираясь.
Серафим усмехнулся горько:
— Не от кого. А для кого. Я не людей от посёлка защищаю. Я тайгу от посёлка стерегу. Чтобы зараза не расползлась.
И рассказал.
После моего ухода всё пошло прахом. Степан вернулся с промысла, узнал, что схоронил и жену, и сына, — и в ту же ночь утопился в реке. Тело не нашли. А дальше началось. Вода в колодцах помутнела, стала бурой, с привкусом гнили. Молоко скисало за час. Мясо портилось, будто неделю пролежало в луже. Хлеб покрывался плесенью, едва успев остыть.
За две недели пала вся скотина — животные отказывались пить и подыхали от жажды, хотя воды вокруг было вдоволь. Потом пришла хворь. Люди опухали. Кожа белела, делалась рыхлой и влажной. Вставали утром — простыни мокрые, хотя ночью не потели. Ноги распухали так, что не влезали в обувь. Ходить не могли, лежали и слушали, как внутри них хлюпает, переливается, нарастает. Захлёбывались собственной жидкостью — тонули изнутри, не доходя до реки. Тихона хворь взяла одним из первых. Каждый день Серафим копал могилы, отпевал мертвецов и строил изгородь.
— А ночью, — Серафим понизил голос и быстро перекрестился, — Дарья приходит. Из-за церкви, от своей могилы. Ходит по посёлку. Мокрая, тяжёлая. Ищет. Стучит в двери и окна. Скребёт по стёклам. Где ступит — лужа остаётся. Где приложит руку к стене — пятно мокрое, и оно не высыхает. Никогда не высыхает. Видишь пятна на стенах? Это она. Пятнадцать лет ходит. Пятнадцать лет ищет.
— Что ищет? — хрипло спросил Илья.
— Сына, — сказал Серафим. — Сына своего ищет.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
