⏮️ Начало исторической повести читать здесь:
Город вод
От автора. Эта повесть — не вымысел. Ко мне обратилась женщина, которую здесь я называю Екатериной: мужчины, которые её любят, гаснут один за другим, а её саму много лет не отпускает чувство, что на ней лежит что-то очень старое. Просмотр по Хроникам Акаши вывел меня за Иордан, в древний Аммон.
В первой части Екатерина написала мне о том, что давно откладывала: как она связана с еврейским народом и не держит ли её какая-то давняя клятва. Все её вопросы я свёл к одному — лежит ли на её душе древнее проклятие и кем оно произнесено, — и с этим вопросом вышел в Хроники.
Три тысячи лет назад, в десятом веке до Рождества Христова, пирамиды в Египте стояли уже больше полутора тысяч лет, а сам Египет ослабел и давно не ходил войной в Ханаан. Троя пала лет за двести до того, но Гомер ещё не родился, и петь о ней было некому. До основания Рима оставалось больше двух веков. А на узкой полосе земли между Египтом и Двуречьем поднялось молодое царство Давида. В Равве о Трое никто не слышал, а про это царство знал каждый, потому что платил ему дань.
Равва стояла в два яруса. Внизу, у источников, с которых начиналась река Иавок, лежал нижний город, и его так и звали — городом вод. Там с рассвета стучали ручные мельницы, гнали на водопой овец, ругались погонщики караванов, шедших с юга царской дорогой, и пахло всем сразу: мокрой шерстью, навозом, горячим хлебом и ладаном, который везли мимо, к чужим царям. Наверху, на длинном холме за стеной, жили правитель, жрецы и бог.
Дом правителя стоял у самой стены, а святилище Милхома — выше всего, на вершине холма. Нааме было четырнадцать лет, и сколько она себя помнила, каждое утро она поднималась туда из дядиного дома, пока солнце не встало над пустыней и камень ступеней ещё держал ночной холод. За ней, отставая на три шага и не умолкая ни на один, шла Шуа.
Шуа была кормилицей Наамы, жрицей Милхома и самой сварливой старухой верхнего города. Росту в ней было меньше, чем в иной девчонке, во рту оставалось три зуба, и этими тремя зубами она с утра до вечера жевала смолу мастикового дерева. Каждое утро, поднимаясь к святилищу, она проклинала иерусалимского царя — одними и теми же словами, три раза, с остановками на тех же ступенях, — а потом брала метлу и мела двор, и по тому, как летела пыль, было видно, что проклятия ещё не кончились.
— Ты сегодня пропустила одно проклятие, — сказала Наама на верхней площадке.
— Я его оставила на вечер, — ответила Шуа. — Вечером оно крепче.
Милхом стоял в глубине святилища, каменный, выше рослого мужчины, с подведёнными чёрной краской глазами и бородой, заплетённой в мелкие косы. Голова у него была голая. Венец, золотой, весом в талант, с драгоценным камнем надо лбом, снял с него иерусалимский царь Давид, когда взял город, и надел на себя. Это знали в Равве все. Старухи рассказывали детям про венец вместо сказок о ночных демонах, и дети боялись больше.
Наама налила масла в ладонь и провела по каменной голове. Масло за годы впиталось в камень, и там, где прежде сидел венец, на темени темнело кольцо. Она каждое утро трогала это кольцо пальцами, и каждое утро ей казалось неправильным, что золото её бога носит на голове чужой старик в Иерусалиме.
Взятия города она не помнила: была тогда крохой на руках у кормилицы. Шуа рассказывала, как несла её в ту ночь сквозь дым в цистерну, высеченную в скале под святилищем, прижав к своему костлявому плечу, и как девочка всё время, пока наверху ходили чужие воины, молчала и только тёрла кулачками глаза. Отец её, царь Аннон, в ту ночь погиб, и с тех пор Раввой правил его брат Сови, по воле Давида. Про пилы и печи Наама знала из чужих рассказов и слушать их не любила: когда о них заговаривали при ней, она уходила наверх, к богу.
✦ ✦ ✦
Иерусалимские послы въехали в город к полудню, на мулах, с поклажей на трёх верблюдах. Посмотреть на них высыпал почти весь нижний город, и смотрели в одно место — в бороды.
Бороды у послов были целые, длинные, умащённые и расчёсанные надвое. Когда-то, при покойном Анноне, таким же послам Давида здесь обрили по половине бороды и обрезали одежду до пояса, чтобы отправить их домой с голыми задами. С этого началась война, и кончилась она для Раввы обжигательными печами.
Поэтому в Равве считалось дурной приметой смотреть иерусалимскому человеку в бороду, и смотрели в бороду с особенным старанием. Старый горшечник у ворот, у которого в ту войну сгорели два сына, долго разглядывал первого посла, потом сплюнул себе под ноги и пошёл обратно к своему гончарному кругу.
Сови принял их в доме правителя, на холме. Пир шёл до вечера. Наама слышала со двора святилища, как там бьют в бубны, и Шуа, не переставая мести, сказала, что бубны у Сови всегда громче, когда приезжают из Иерусалима.
Вечером Сови позвал племянницу на свою половину.
Был он грузный, с тяжёлыми веками, которые делали его вечно сонным. Сонным он только казался. Когда Давид бежал от собственного сына за Иордан, Сови первым прислал ему хлеб и постели, и с тех пор в Иерусалиме считали его другом. В Равве этого ему не простили, но хлеб, который шёл в город по дружбе с Иерусалимом, ели все. А дочери Аннона в нижнем городе до сих пор кланялись ниже, чем ему, и это он тоже знал. Выдать её за аммонитянина он не мог: муж царской дочери однажды вспомнил бы, чей это был трон.
— Садись, — сказал он и сам налил ей вина. — Царь Давид просит невесту для своего сына.
— Для которого? Говорят, у него сыновей больше, чем у тебя верблюдов.
— Для Соломона. Сына Вирсавии.
— Не старшего, — сказала Наама.
— Не старшего. — Сови отпил из чаши и посмотрел на неё поверх края. — А тебе какая разница?
— Хочу понять, зачем им я. Шуа говорит, старшему ищут невест в Тире, там приданое богаче. Что им взять с Раввы, кроме меня?
— Они просили именно дочь Аннона, — сказал Сови. — Им нужна царская кровь Аммона.
Наама помолчала. Давиду нужна родня в Аммоне: родня не восстаёт. Дядя смотрел на неё сонно и ждал слёз.
— Тебе будет спокойнее, когда в Равве не останется дочери Аннона, — сказала она.
— Мне будет спокойнее, когда в Равве будет хлеб, — ответил Сови. — Иерусалим даёт хлеб тем, кто ему родня.
— Я поеду.
Он поставил чашу. Готовился, видно, к долгому разговору, к уговорам, может быть, к угрозам, и теперь не знал, куда деть приготовленные слова.
— Ты даже не спросишь, каков он?
— Мне расскажут послы. Они для этого и приехали.
Сови кивнул и снова взялся за чашу. Он был рад, что всё вышло легко, и не хотел знать, отчего.
Наама вышла на крышу и долго стояла, глядя на запад, туда, где за Иорданом и горами был Иерусалим. Венец Милхома хранился там, в доме Давида, и говорили, что старый царь надевает его на праздники. В этот дом её звали войти не пленницей, а женой царского сына. Сама проситься в дом человека, который сжёг её город, она бы не стала. Но раз её туда позвали, она войдёт.
✦ ✦ ✦
Шуа узнала обо всём раньше, чем Наама спустилась с крыши. Она сидела в комнате на лавке у стены, жевала свою смолу и смотрела на воспитанницу так, будто та уже уехала.
— Меня с тобой не возьмут, — сказала она. — У них на жриц нюх, как у собаки на волка. Возьмёшь Абду.
Абда была внучатой племянницей Шуа, тихой девочкой, которая умела молчать дольше, чем Шуа умела говорить. Она стояла у двери и держала светильник.
— Ты думаешь, я там справлюсь одна? — спросила Наама.
— Одна не справишься, — сказала Шуа. — Слушай.
Она выплюнула смолу в ладонь и рассказала то, что жрицы Милхома рассказывают девочкам, которых готовят к служению. Наама слышала это с детства как сказку, а в этот вечер слушала как урок для себя.
В начале времён, говорила Шуа, престол богов принадлежал старому отцу Элу, и сильные боги хотели этого престола. Бог моря Ям пошёл на него бурей и разбился о подножие. Бог смерти Мот пошёл на него мором, и старый Эл закрыл от него двери. Милхом был среди них самым младшим и самым малым, ногами не доставал до скамьи под престолом. Он не пошёл ни бурей, ни мором. Он стал подносить старому Элу чашу. Подносил её столько лет, что сильные успели перебить друг друга, а у старого бога ослабели руки. И однажды вечером Эл сам снял с себя венец и надел его на голову младшему, потому что рядом с престолом больше никого не осталось. С тех пор Милхома и зовут царём.
— А потом венец с него снял Давид, — сказала Наама.
— А потом снял Давид, — согласилась Шуа. — Милхом подносил чашу, а я свои чаши спрятала.
В ту ночь воины Давида вынесли из святилища всё золото, а маленьких бронзовых чаш для жертвенной крови не нашли: Шуа утопила их в цистерне, в мешке с камнями, и ждала, пока уйдут чужие и в святилище снова начнут подниматься люди. Только тогда она вытащила мешок. Бронза позеленела, но служили чаши так же.
— Запомни, — сказала Шуа. — То, что нельзя взять силой, можно взять терпением.
Наама стала укладывать сундук в дорогу. Легли льняные рубахи, покрывала, сурьма в костяной коробочке, гребень из слоновой кости, присланный когда-то из Дамаска. На самом дне лежала красная одежда жрицы, которую ей сшили к посвящению. Красили её червецом, долго, в три раствора, и цвет держался до сих пор. Наама вынула её, подержала в руках и уложила обратно, на самое дно, под рубахи, которые поедут с ней.
Шуа перестала жевать. Потом она слезла с лавки, порылась за пазухой и вынула свёрток из чёрной шерсти. В нём была фигурка из обожжённой глины, тёмной, почти чёрной, длиной в ладонь: человеческое туловище и голова быка с короткими рогами. В святилище Милхом стоял человеком. Но Наама знала его и другим: девочкой её приводили к ночному огню, где ему лили кровь, и там у него была бычья голова, а звали его Молохом, царём. Этого быка знали и боялись далеко за пределами Аммона.
Шуа отдала свёрток не Нааме, а Абде.
— Твои сундуки там перетряхнут, — сказала она Нааме. — Красное платье и есть красное платье, а быка узнает любой. На девчонку со светильником никто не посмотрит. В ночь после свадьбы, до рассвета, пусть Абда зароет его под порогом твоих покоев. Что бы ты ни говорила в том доме, говорить будешь, стоя над ним.
Наама кивнула. Абда, не выпуская светильника, спрятала свёрток за пазуху.
✦ ✦ ✦
На третий день старший из послов поднялся на холм посмотреть невесту. Так было принято: жених должен знать, что берёт в дом здоровую девушку, а не порченую. Это был седой, сухой человек с умными глазами, и пока Шуа за спиной у Наамы громко жевала смолу, давая понять, что она думает об иерусалимских смотринах, он смотрел на Нааму. Смотрел дольше, чем требовал обычай, а потом, видно, забыл, что собирался сказать, и сказал другое:
— Мне говорили, что дочь Аннона красива. Мне не сказали, насколько.
— Расскажи мне про него, — сказала Наама.
Посол подумал. Соломону двенадцать лет, сказал он, и любопытен он до неприличия. Недавно полдня пролежал в саду на животе над муравейником, а потом пришёл к отцу и спросил, почему у муравьёв нет ни начальника, ни приставника, а порядок есть. Царь не знал, что ответить. Садовников и птицеловов он замучил вопросами, учителя от него прячутся.
— А на каком языке он говорит с птицами? — спросила Наама.
Посол засмеялся.
— С птицами не знаю. А по-аммонитски он выучил несколько слов, когда узнал, что невеста будет из Раввы. Велел передать тебе одно.
Он сказал это слово. Это было слово, которым в Равве матери здороваются утром с детьми. Иерусалимский выговор делал его смешным, и Шуа фыркнула. Наама не ждала ничего подобного. Ей стало приятно, и она рассердилась на себя за то, что ей приятно.
Через шесть дней караван стоял у ворот нижнего города. Мулы были навьючены, послы сидели в сёдлах, расчёсанные и довольные, верблюды жевали и смотрели поверх людей. Шуа осталась наверху, на ступенях святилища, и Наама, оглянувшись, увидела маленькую тёмную фигуру с метлой.
Сови вышел проводить племянницу сам. Он подержал её мула под уздцы, пока она садилась, и, когда послы отъехали вперёд, сказал вполголоса, чтобы слышала только она:
— Ты знаешь, что там тебе велят отречься от Милхома?
Он кивнул вверх, на холм, где за стеной стоял бог с голой головой.
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
