⏮️ Предыдущая часть повести:
Серебро
От автора. Напомню: это не вымысел. Ко мне обратилась мать тринадцатилетнего мальчика — удушье и стенозы при каждом приезде бабушки, травля в школе, «две противоположности» в характере. Диагностика показала порчу, крадники, погостную сущность и тяжёлую личную карму из прошлого воплощения. Наложенное сняли за четыре месяца чистки, а карму сначала нужно увидеть — за что. Регрессивный просмотр по Хроникам Акаши вывел в Нижний Новгород, в начало девятнадцатого века.
В девятой части — на Сретенье пьяного келаря Мисаила нашли в кладовой, и Савватий, теперь наместник, нового келаря не поставил, а ключи оставил себе. В Великий пост хлеботорговец Голубев признался ему на исповеди, что велел поджечь свой амбар с гнилым зерном ради страховки, — и понял, кому это сказал. Через неделю он при казначее пожертвовал обители деньги, а отдельно привёз наместнику «к столу» осетровый балык и наливку. Савватий спрятал рогожу в кладовой и ночью съел больше половины. Днём в трапезной он отодвинул миску: «Отдайте братьям. Я держу пост». Послушник Гриша сказал страннику: «Видал? Вот это пост».
Келаря Савватий поставил после Пасхи. Выбрал повара, отца Силуана, который полжизни простоял у котлов и все эти годы жаловался на скупой келарский отпуск. Пусть теперь сам и отпускает, подумал Савватий, когда выбирал.
Связку Мисаила он отдал ему у себя в покоях. Прежде чем отдать, снял с ремешка один ключ, небольшой, с круглой головкой, и убрал в ящик стола. Силуан это видел и ни о чём не спросил. Он принял связку обеими обваренными руками, поклонился в ноги, и к вечеру в кладовой под трапезной бочки стояли по-новому, а поварской послушник искал капусту до самой всенощной.
Теперь Силуан сам отпускал, сам вёл книги, сам ездил на базар за мукой и рыбой и раз в месяц приносил книги наместнику на подпись. Ворчать ему стало не на кого.
Снятый ключ был от малой кладовой — каменного погреба под настоятельским корпусом. Держали там церковное: лампадное масло, вино для службы, ладан, воск, и пономарю оттуда отпускал сам наместник. Спускались в погреб из нижних сеней, прямо под покоями наместника, и, кроме него, туда не ходил никто.
Великим постом, на другой год, пришёл на исповедь помещик Заботин из-под Княгинина — немолодой, робкий, с редкими волосами, зачёсанными от уха до уха. Он ходил к жене своего соседа и каялся в этом Савватию каждый пост, и каждый раз так, будто с ним это случилось впервые. Савватий слушал, давал епитимью и отпускал.
В сенях, надевая шубу, Заботин всякий раз мялся и спрашивал, чем бы ему послужить обители. Прежде Савватий отвечал: молитвой, Ипполит Васильевич. Теперь, наместником, он ответил другое:
— Братия всю зиму на капусте. А пост ещё долгий.
Заботин закивал и уехал, а через неделю привёз наливки, рябиновую и смородиновую, домашние, — бутыли, уложенные в корзину с сеном, — и стал вынимать корзину из саней посреди двора, на глазах у послушников, коловших дрова.
Савватий принял её в сенях и сказал негромко, не глядя на корзину:
— Братию смущать не нужно. Везите как масло.
Сказал и сам удивился, как легко это вышло: слова нашлись сразу, будто давно лежали у него наготове и ждали только Заботина. С тех пор на каждой бутыли была бумажка «масло лампадное», и корзину Савватий вечером сам сносил в малую кладовую, к настоящему маслу.
Подрядчик Кашин, сплавлявший лес по Ветлуге, человек грузный, с руками плотогона, на исповеди потел и говорил быстро. Каялся он в том, что дал в губернском правлении большие деньги, чтобы казённый подряд обошёл прежнего подрядчика, и тот разорился, — и тут же объяснял, что прежний и сплавлял плохо, полплотов оставлял на мелях, так что казне от него был один убыток.
Этому намекать не пришлось. В тот же день, после исповеди, он вынес из саней две четверти крымского красного и сказал в сенях, что это на службу, к алтарю, а если к алтарю много — пусть отцы разговеются. Савватий вписал вино в книгу малой кладовой: вина церковного столько-то, от доброхотного дателя. Оно встало рядом с настоящим кагором и отличалось от него тем, что к алтарю его не носили.
Другие везли помельче. Суконщик с Покровки привёз отрез на рясу, пчельник с Бора — мёд в липовой кадушке, приказчик с пристани — вязку вяленых лещей. Ничего по имени Савватий ни у кого не просил. Заботину хватило капусты и долгого поста, остальные догадывались сами, а он благодарил: спаси Господь.
За один год малая кладовая, где прежде стояло одно церковное, заполнилась тем, что наместник ел и пил тайком от братии, и ни одна вещь там не значилась под своим именем.
✦ ✦ ✦
Весной, как сошёл лёд, Иона задумал строить колокольню. Старая была низкая, четырёхугольная, ещё времён царя Фёдора, колокола на ней были малые, и до города их звон не доходил. Иона хотел, чтобы доходил. Консистория разрешила, а деньги в обители были — от вкладов, от богомольцев, от Голубева и таких, как Голубев.
Закладывали на Троицу. Иона в епитрахили, с кропилом, обошёл вырытый ров, окропил его и положил в угол первый камень, а потом долго стоял, глядя вниз по реке, туда, где за поворотом лежал город. Савватий стоял рядом с чертежом.
— Отсюда до города шесть вёрст, — сказал Иона громко, на весь ров. — Услышат?
Савватий написал на краю чертежа: «Если колокол в двести пудов — услышат, отче». Иона прочитал и вернул ему лист.
— Мне уж не слыхать, — сказал он. — А город пусть слышит. Сочти, во что станет. И чтобы при моей жизни.
Подряд взял Кочетов, каменщик из Кунавина, с артелью в сорок человек. Был он большой, красный, с бородой веником и голосом, который слышно было через двор; строил лабазы на ярмарке и церковь в Гордеевке, строил быстро, а считал после.
Стройку Иона поручил наместнику, и в город Савватий теперь ездил, никого не спрашивая. После обедни велел закладывать и говорил казначею Аркадию, что вернётся к завтрашней обедне, а может, и позже. Аркадий кивал и не переспрашивал. За Окой, на кирпичном заводе и на пристани, где брали известь, наместника скоро знали в лицо.
На заводе кирпичник Синицын показал ему штабель у ворот — кирпич звонкий, красный, ровный, — а грузить на подводы начали из дальнего. Савватий подошёл к дальнему, взял кирпич и стукнул о соседний. Звук вышел глухой, сырой.
— Этот на что?
— Тот же, отче. Обжиг тот же, только партия другая.
— Партия другая, — сказал Савватий и положил кирпич на место. — Тогда и цена другая. Или грузите от ворот.
Кочетов, стоявший рядом, захохотал так, что лошади дёрнули. Синицын погрузил от ворот.
Дорогой Кочетов говорил, что с таким отцом никакой кирпичник не обманет, и Савватий слушал.
Обмануть его и правда было трудно. Годами он исповедовал купцов, и купцы годами рассказывали ему, как обманывают: весом, мерой, гнилым под свежим, плохим товаром из-за хорошего. Синицына он понял раньше, чем стукнул кирпичом о кирпич, — по тому, как тот, показывая штабель у ворот, всё поглядывал на подводы.
Синицына ему стало даже жаль. Неумелый человек: и врёт неумело, и каяться придёт — будет каяться неумело.
— Господь умудряет, Фрол Ильич, — сказал он Кочетову.
✦ ✦ ✦
Дела кончались к темноте, а до обители было шесть вёрст, и ночью назад не ехали. Прежде Савватий оставался в такие ночи у Пелагеи Фёдоровны, за Печёрами. Теперь всё чаще оставался у Кочетова, за Окой, в большом деревянном доме за ярмаркой: оттуда было ближе и до завода, и до пристани.
Жена Кочетова, Прасковья Тихоновна, услышав с порога «Мир дому сему», подошла под благословение и с тех пор накрывала наместнику отдельно, на своей скатерти, постное, а соседкам потом рассказывала, что такого гостя у них не бывало: в среду рыбы не тронет, хлеба возьмёт с ладонь, а молится так, что и её, грешную, слеза прошибает.
После ужина Кочетов звал гостей, и первым приходил кум его Митрич, лесоторговец, маленький, лысый, проигрывавший всегда и без всякого огорчения: проиграет, крякнет и лезет за пазуху за новым рублём. За ним приходил приказчик с кирпичного, Синицына человек, молчаливый, с руками в глине даже вымытыми.
Кочетов сам сдвигал посуду на край стола, распечатывал новую колоду и кричал в сени, чтобы несли свечей. Садились к часу ночи, а играли на серебро.
— Садитесь, отец, — позвал Кочетов в первый же вечер.
— По копейке я бы вас уважил, Фрол Ильич.
Кочетов захохотал:
— По копейке у меня и Митрич не сядет.
Савватий сел на лавку у окна, под образами, и смотрел на игру. Серебро на скатерти звучало иначе, чем медь, — тяжело и коротко, — и ставили его не горстью, а по одной монете.
Митрич проиграл рубль и крякнул, проиграл второй и полез за пазуху за третьим. В отцовской лавке за рубль убытку отец ходил чёрный до вечера.
Савватий смотрел на Митрича, на его лысину, мокрую от свечного жара, и видел, на какую карту поставил бы сам, и выходило, что его карта ложилась бы налево чаще Митричевой.
С тех пор в каждый приезд он сидел на этой лавке до конца игры. Ложился, когда Кочетов отпускал гостей, и спал недолго: до света обительский возчик уже закладывал дрожки. Ехали по наплавному мосту через Оку, в тумане, среди барок, потом берегом вверх, и к обедне Савватий был в обители, в облачении, и после отпуста у солеи его уже ждали под благословение.
В один из таких дней после обедни пришла к нему на исповедь молодая вдова из Городца, в чёрном, с опухшими глазами, и просила благословить её выйти замуж, не выждав года. Савватий не благословил и объяснил почему — тихо, долго, про мужа, который ещё ждёт её молитв, — и она ушла от него благодарная, а в сенях поцеловала ему руку дважды.
Днём Силуан принёс книги на подпись и долго жаловался, что постное масло в городе опять вздорожало. Савватий слушал, кивал и обещал похлопотать. Вечером сидел над сметой Кочетова.
Ночью, после повечерия, спустился из нижних сеней в малую кладовую, вынул из корзины Заботина бутыль, отпил из горла и поставил обратно, бумажкой наружу. Потом поднялся к себе, лёг и заснул сразу.
✦ ✦ ✦
Осенью, в последний приезд перед холодами, когда артель уже закрывала кладку рогожами на зиму, Савватий утром, собираясь в город, отпер у себя в покоях ящик стола. Там лежали деньги, которые ему давали в руку после исповеди.
У Ремизова на Рождественской он летом приглядел браслет, золотой, с зернью, — Пелагее Фёдоровне к именинам. На браслет денег в ящике не хватало. Он выгреб всё, что было, и положил в правый карман подрясника.
Деньги на кирпич и известь, выданные казначеем, лежали у него в левом кармане, в кошельке.
В тот вечер к Кочетову пришёл один Митрич. Кочетов метал, Митрич ставил, Савватий сидел на своей лавке у окна. К полуночи Кочетов, тасуя, сказал, не глядя на него:
— Отец. Что вы сбоку-то. Сядьте по-людски.
— По копейке я бы сел, Фрол Ильич.
— Опять вы про копейку. Богу, отец, что копейка, что рубль — всё одно. А людям мы не скажем: Прасковья не скажет, кум не скажет, я тем более.
Савватий помолчал. И хоть обещался он Пелагее Фёдоровне за серебро не садиться, думалось ему теперь, что на серебре проигрываются те, кому есть что проиграть. А у него за душой ничего не было. В правом кармане лежали его деньги: их дали ему, не обители. Да и Господь не попустит.
Он снял клобук и положил его на подоконник, под образа. Клобук он носил при мирянах с самого пострига, и без него голове стало прохладно и легко.
Он сел за стол — в рясе, с крестом на груди, — и Кочетов подвинул ему колоду:
— Выбирайте, отец. Ваша карта.
Первую ставку, полтинник, он сделал на даму. Монета легла на скатерть со стуком, и он удивился, какая она громкая. Дама легла направо. Кочетов подвинул полтинник к себе, к рублям Митрича.
Вторую ставку, на семёрку, Савватий сделал раньше, чем решил её делать: рука уже положила монету. Семёрка тоже легла направо.
Он опустил руку в правый карман и нащупал, сколько осталось. Теперь не хватило бы и на серебряный браслет, а серебро он ей уже дарил. Прийти к ней с вещью дешевле прежней он не мог.
Митрич ждал. Кочетов держал колоду. Савватий выложил на скатерть всё, что было в правом кармане, и поставил на туза.
Пока Кочетов снимал карты, губы у Савватия шевелились: «Господи, помилуй». Каждый день в храме он говорил эти слова и ничего от них не ждал. Сейчас он сказал их и ждал ответа.
Туз лёг налево.
Кочетов подвинул к нему выигрыш. Его услышали. Он так и знал, что услышат.
Дальше он играл осторожно, понемногу, и к рассвету был в выигрыше, рубля на три. Деньги лежали перед ним столбиками: всё, что он утром взял из ящика, и сверх того.
Целую ночь он просидел на серебре, и Господь был милостив. На золотой браслет всё равно не хватало, но об этом он подумал без досады: весной артель снимет с кладки рогожи, и Кочетов позовёт опять.
Митрич проигрался, похлопал себя по пустой пазухе и крякнул. Кочетов собрал колоду, посмотрел на Савватия — на его ровно сложенные монеты, на крест, на клобук на подоконнике — и сказал:
— Вам, отец, везёт, как грешнику.
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
📧 Электронная почта: okk.sovetnik@yandex.ru
🚑 Услуги Диагностики и Магическая помощь
👍 Отзывы и благодарности клиентов
🎓 Академия Магии Оккультного Советника
🚀 Телеграм — https://t.me/occultadvisor
Приветствую всех на моём канале «Оккультный Советник»! Меня зовут Михаил, я практикующий маг с 25-летним опытом и даром ясновидения.
Моя практика охватывает светлую и тёмную магию, работу с рунами, травами и астральной проекцией. На этом канале я делюсь интригующими случаями из своей практики, а также историями, присланными моими читателями.
Присоединяйтесь ко мне в увлекательном путешествии по загадочному миру магии и оккультизма. Давайте вместе исследовать скрытые грани реальности и постигать тайны мироздания!
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
