⏮️ Предыдущие части повести:
Сын
От автора. Напомню: это не вымысел. Ко мне обратилась мать тринадцатилетнего мальчика — удушье и стенозы при каждом приезде бабушки, травля в школе, «две противоположности» в характере. Диагностика показала порчу, крадники, погостную сущность и тяжёлую личную карму из прошлого воплощения. Наложенное сняли за четыре месяца чистки, а карму сначала нужно увидеть — за что. Регрессивный просмотр по Хроникам Акаши вывел в Нижний Новгород, в начало девятнадцатого века.
В седьмой части — четыре года в доме за Печёрами. Пелагея спросила: ты слушаешь, как поп, а сам? — он признался, что не молится с первой зимы в обители; она — что не плачет с девяти лет. Подарки он покупал у Ремизова на деньги, которые исповедники давали ему в руку за молчание, и часть их в книгу не записывал. У мучника Ерёмина в Кунавине он просидел ночь у печи, глядя, как играют в штосс, а в следующий приезд сел играть сам, по копейке, проиграл гривенник и отыгрался к третьим петухам. Пелагея узнала и сказала: на серебро не переходите. Он обещал, что не перейдёт.
Осенью у неё не пришло женское.
Сначала она не поверила. Столько лет она была пустой — так решил базар, так решила и она сама, виня себя, а не Сомова, — и сжилась с этим, как с чёрным вдовьим платьем: носишь и уже не замечаешь. Она решила, что это возраст. Когда не пришло и на другой месяц, её стало мутить по утрам от рыбного духа в конторе. Она ждала, что обойдётся. Не обошлось.
Поняла она это утром, в конторе, стоя у окна. За спиной старый приказчик Тимофей переставлял на полке гири. Она положила обе ладони на живот и ждала страха, а поднялась в ней радость — растерянная, стыдная, огромная. Значит, она может, и всё, что о ней говорили столько лет, неправда, и виноват был покойный Сомов, а не она, и она такая же, как все бабы на базаре, у которых по пять, по семь.
Она стояла у окна и улыбалась и не могла перестать, и Тимофей, обернувшись, посмотрел на неё и отвернулся, ничего не спросив.
Радость держалась до вечера. Весь день ей хотелось пройти по рыбному ряду на Нижнем базаре, медленно, мимо тех самых баб, чтобы видели. Вечером, запирая контору, она подумала об отце ребёнка — о монахе, которого весь город зовёт отцом Савватием, — и тогда, медленно, тяжело, пошёл страх.
Вдова с ребёнком — уже не вдова, а гулящая, что в подоле принесла. Брат Сомова, которого она выжила из конторы, придёт за конторой в тот же день, как узнает, и ребёнок будет ему поводом, а повода он ждал давно. Фамилию Сомова станут кричать ей вслед. Ясно дело, что на Дмитрия Терентьича никто и не подумает: гадать будут про приказчиков да про купцов — весь позор ляжет на неё одну.
Три дня она об этом думала — в конторе над книгами и ночью у себя на Ильинке, лёжа без сна, — и все три дня приходила к одному. Ребёнка, которого она ждала столько лет, она подержит одну ночь, может быть, две, и отдаст. Это она поняла на третью ночь и на этом остановилась. На четвёртый день велела заложить возок и поехала на Кудьму, на сомовские ловли, — посмотреть, как сушат сети.
Ему она сказала через неделю, в доме за Печёрами, стоя к нему спиной у печи и подкладывая дрова, — между делом, не оборачиваясь:
— Тяжёлая я, Дмитрий Терентьич. К весне рожу.
За спиной у неё стало тихо. Он поставил чашку на блюдце и так её и оставил. Она знала, о чём он сейчас думает, — об обители, об Ионе, о консистории, о том, кто в городе может узнать, — и дала ему додумать: закрыла заслонку, вытерла руки о передник.
— На всё воля Божия, — сказал он наконец. — Что будешь делать?
— Рожу. Отдам. Марья на Кудьме возьмёт — вдова рыбака, изба крайняя, у наших ловель, я ей за сети плачу. Возьмёт и будет молчать. Я у неё была. После Крещения уеду на богомолье — в Киев, по обету, за упокой Сомова. А рожать буду у Марьи. К Петрову дню вернусь.
— Ты уже всё решила.
— А что ждать. Тебе не о чем беспокоиться.
Она обернулась и посмотрела на него прямо. На лице у него было облегчение, и спрятать его он не успел. Она этого ждала — для того и решила всё сама, до него, чтобы ему не пришлось. И всё-таки отвернулась к печи раньше, чем хотела.
Ночевать он в тот раз не остался. На подворье лежал без сна. У него будет ребёнок — сын, почему-то он думал, что сын. Такое он слышал под епитрахилью не раз — купец прижил с вдовой, приказчик с солдаткой, — и каждому давал епитимью по силам: поклоны, пост, свечу к празднику. Теперь он назначил её себе, ту же самую, и на этом успокоился. Грех был, но грех отмаливается: в той молитве, что он читал над каждым гробом, так и сказано — несть человек, иже жив будет и не согрешит.
Слово «отдам» он услышал ещё раз, в темноте, её голосом, и вспомнил отцовскую телегу, которая спускалась от ворот обители к воде, пока не скрылась за горой. Он встал, зажёг свечу и до утра сидел над бумагами обители.
✦ ✦ ✦
Весенний улов она запродала вперёд ещё до Рождества — заезжему скупщику, по задатку, дешевле, чем взяла бы весной, когда рыба пойдёт. Тимофей, узнав цену, крякнул и промолчал. На Святках она свозила его в городовой магистрат и выправила на него доверенность — вести контору, подписывать, получать, — а себе паспорт до Киева.
До Крещения живота под шубой было не видно, а в конторе она сидела в тёплой душегрее и при чужих из-за стола не вставала. После Крещения объявила: едет на богомолье, в Киев, к печерским угодникам, по обету — за упокой души Сомова.
Деверю сказала сама, при людях, в лавке. Он перекрестился, пожелал доброго пути и в тот же день пошёл к стряпчему — узнать, что можно сделать с конторой, пока хозяйки нет. Стряпчий посмотрел бумаги и развёл руками: доверенность засвидетельствована в магистрате по всей форме, и пока её не отзовут, в контору деверю ходу нет.
Деверь вышел от него злой и в ту же неделю зазвал Тимофея в трактир, поил чаем с баранками и всё спрашивал, не тяжело ли старику одному с книгами, — он бы помог. Тимофей выпил три стакана, перевернул стакан вверх дном на блюдце и сказал:
— Спаси Бог за чай. А книги я при покойном Сомове тридцать лет вёл. Хозяйка вернётся — ей и сдам.
Благословение в путь она взяла у отца Савватия, в Предтеченской, после обедни, при народе. Он благословил её, как благословлял всех, кто шёл на богомолье: «Господь сохранит вхождение твое и исхождение твое». Богомолки на паперти потом долго вздыхали: вдова, одна, с конторой на руках, а бросила всё и пошла к угодникам — вот ведь вера.
Выехала она за неделю до масленицы, в закрытом возке, с наёмным ямщиком. В городе знали — в Киев; Тимофей тоже знал — в Киев. До Кудьмы было полдня езды.
✦ ✦ ✦
Родила она в мае, в Марьиной избе, ночью, при деревенской повитухе, которой заплатили втрое и которая за втрое умела молчать. Мальчик — крепкий, светлый, широкий в кости, весь в мать.
Повитуха ушла затемно, Марья легла за перегородкой. Мальчик лежал рядом с ней и кричал, и она один раз дала ему грудь — потому что кричал и потому что было чем. Он взял сразу. Она смотрела на него долго, не отводя глаз, и искала в нём Лапшиных. Лапшинского в нём не было ничего: лоб её, нос её, кость её. На базаре никто не скажет, чей он, — это было хорошо, она так и подумала: хорошо.
А потом подумала, что он весь её, до последней косточки, и отвернулась к стене и лежала так, пока не перестало жечь глаза.
Имени она ему не дала — имя потом пришлось бы помнить. Под утро он заснул у неё на руке, и она лежала, не двигая рукой, до света, хотя рука затекла и её кололо до самого плеча.
Утром она отдала мальчика Марье, завёрнутого в свой платок, вместе с деньгами — за год вперёд, и перебралась в сомовскую ловецкую избу, в версте вверх по реке. Три недели, пока не окрепла, она прожила там и ходила только до реки и обратно.
Крестили в сельской церкви. Записали подкидышем — нашли, мол, у Марьиного крыльца, отец и мать неизвестны. Восприемником стоял церковный сторож, как стоял у всех деревенских подкидышей, а имя священник дал по святцам.
К Петрову дню Пелагея вернулась в город, похудевшая, в том же чёрном платье, и на Нижнем базаре говорили, что Киев пошёл вдове на пользу. Наутро она сидела в конторе и принимала у Тимофея книги.
✦ ✦ ✦
Весть Савватий получил от неё самой, в первый вечер после Петрова дня, в доме за Печёрами. Она поставила самовар, села напротив и сказала, не дожидаясь вопроса:
— Мальчик. Здоровый. Окрестили.
— Слава Богу, — сказал он.
Она кивнула и заговорила о том, что лещ нынче пошёл поздно.
Наутро в обители он принимал: казначея, отца Аркадия, с книгой, потом богомолок, одну за другой, выслушал каждую и каждую благословил. Был он с ними, как всегда, тих и терпелив, и одна из них, уходя, сказала в сенях другой, что у отца Савватия нынче глаза светлые, будто на Пасху.
Через месяц Иона послал его на Кудьму — посмотреть лес, который тамошний помещик сулил обители во вклад. Лес он посмотрел, а на обратном пути велел вознице остановиться в деревне у колодца, напоить лошадь и ждать, и пошёл к крайней избе у самой ловли.
Марья, крепкая баба, вдова рыбака, с красными от воды руками, увидев на пороге батюшку в клобуке и рясе, с чётками в руке, ахнула, обтёрла руки о подол и подошла под благословение.
— Мир дому сему, — сказал он и благословил её, а потом, по её просьбе, и избу: печь, стол, угол с образами. В углу под образами висела люлька.
Мальчик спал. Савватий стоял над люлькой и смотрел ему в лицо — искал в нём себя и не находил: лицо было круглое, светлое, чужое. Это было к лучшему, и всё-таки его кольнуло. Марья у печи собирала на стол. Тогда он перекрестил люльку — большего заезжему батюшке в этой избе не полагалось.
Марья тоже перекрестилась и сказала шёпотом, чтобы не разбудить:
— Спи, Прошенька. Батюшка тебя благословил.
Так он узнал, как зовут сына.
Уходя, он дал ей денег — на сироту, от обители, сказал он. Марья поклонилась ему в ноги и потом долго кричала с крыльца вслед, чтобы батюшка заезжал ещё.
Дорогой назад он думал о мальчике, а в обители его уже ждали подрядчик, казначей с книгой и письмо из консистории, и думать стало некогда.
Пелагее он сказал в следующий приезд, между делом, что был на Кудьме.
Она сидела у стола и не сразу подняла голову. Потом отодвинула чашку.
— Какой он?
Он рассказал: круглый, светлый, спит крепко, в избе у Марьи чисто, люлька под образами. Она слушала, не перебивая, и велела рассказать ещё раз — про люльку и про то, как Марья сказала «Прошенька».
— Прошенька, — повторила она. — Ну, пусть Прошенька.
Имя она слышала впервые. Глаза у неё жгло, и на этот раз она не отвернулась.
Сама она на Кудьму больше не ездила: вдова, которая зачастила к чужому подкидышу, — это базару разговоров на год. На свои ловли она теперь посылала Тимофея одного и, когда он возвращался, расспрашивала про сети, про улов, про Марью, а там, между делом, и про Марьиного подкидыша — здоров ли, — и Тимофей рассказывал.
Деньги Марье шли с ним же, за сети, как и прежде, только вдвое против прежнего. Тимофей пересчитал и ни о чём не спросил.
✦ ✦ ✦
В январе Иона позвал его к себе. Настоятель сидел у окна на реку и долго смотрел на лёд, прежде чем заговорить. Говорил он теперь громче, чем нужно, — себя уже не слышал.
— Туг я стал на ухо. Будешь при мне за всё. Бумаги, деньги, люди. Консистории я напишу.
Савватий взял со стола перо, написал на обороте счёта «Как благословите, отче» и подал. Иона прочитал, отодвинул бумагу и сказал:
— Не благословляю. Ставлю.
Так Савватий стал наместником — помощником настоятеля, вторым в обители. К вечеру знала вся обитель, и послушник Гриша — из недоучившихся семинаристов, худой, с горящими глазами — поклонился ему во дворе ниже, чем кланялся утром.
Письмо в консисторию о себе он написал сам, тем же вечером, Иониным слогом, — Иона только подписал. Через три недели пришло утверждение, и Савватий перебрался из своей кельи в покои наместника, рядом с настоятельскими, с окном на реку.
В первую ночь на новом месте он вспомнил было Кудьму — люльку под образами, круглое светлое лицо — и тут же стал думать о другом.
Всё, что он делал теперь, он делал и прежде, но прежде по Иониному слову, а теперь по своему. Аркадий понесёт ему книгу не взглянуть, а на подпись; келаря и казначея ставить и снимать отныне ему; и в город он будет ездить, когда сочтёт нужным, ни у кого не спрашиваясь. Спал он на новом месте крепко.
🤞 Продолжение следует.
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
📧 Электронная почта: okk.sovetnik@yandex.ru
🚑 Услуги Диагностики и Магическая помощь
👍 Отзывы и благодарности клиентов
🎓 Академия Магии Оккультного Советника
🚀 Телеграм — https://t.me/occultadvisor
Приветствую всех на моём канале «Оккультный Советник»! Меня зовут Михаил, я практикующий маг с 25-летним опытом и даром ясновидения.
Моя практика охватывает светлую и тёмную магию, работу с рунами, травами и астральной проекцией. На этом канале я делюсь интригующими случаями из своей практики, а также историями, присланными моими читателями.
Присоединяйтесь ко мне в увлекательном путешествии по загадочному миру магии и оккультизма. Давайте вместе исследовать скрытые грани реальности и постигать тайны мироздания!
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
