Ночная гостья
Степан проснулся в первом часу ночи. Он лежал на спине, не шевелясь, глядел в тёмный потолок и слушал, как за печкой возится сверчок. Потом сверчок замолчал.
Вскоре потянуло сыростью, той особенной, глинистой, какая бывает в погребе по весне. Следом по половицам прошёл холод, и Степан почувствовал, как матрас прогнулся и под одеяло к нему легло что-то узкое и тяжёлое, будто мокрое бревно.
— Не спишь, Стёпа? Я здесь.
Степан немного подвинулся, освобождая место для жены.
— Замёрзла? — спросил он.
Женщина рядом тихо засмеялась.
— А ты погрей.
Холодная ладонь скользнула ему под рубаху. Степан вздрогнул.
— Руки у тебя как лёд, Настя!
— Так осень.
— Какая осень в доме?
Она придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Степан нахмурился: запахло мокрой землёй. Где-то на краю сознания шевельнулось воспоминание. Земля. Лопаты. Сырые доски гроба. Чьи-то руки держат его под локти.
Он открыл глаза. Рядом лежала Настя. Светлые волосы, распущенные по подушке. Маленькая родинка возле левого виска. Живая. Она улыбалась. И воспоминание исчезло.
— Чего уставился?
— Соскучился.
— Будто сто лет не виделись.
Степан обнял жену. Холод от её тела постепенно проникал сквозь рубаху, но отпускать он не хотел. За последние дни — или недели, он уже не мог толком сказать — только ночью ему становилось спокойно. Днём дом будто вымирал.
Настя уходила в школу ещё затемно. Возвращалась поздно. Иногда Степан просыпался, когда она уже лежала рядом. А утром её снова не было. Вот и вся жизнь.
— Катю домой приведи, — сказала Настя.
Степан молчал.
— Стёп, ты слышишь?
— Слышу.
— Сколько она у твоей матери будет жить?
— Пусть ещё побудет.
Настя приподнялась на локте. Лицо её оказалось совсем близко.
— Зачем? — спросила она. — Пятый день дочка у бабки. Приведи завтра. Соскучилась я.
— Там ей веселее.
— Веселее?
В голосе жены появилось что-то неприятное.
— У неё дом здесь.
Степан отвёл взгляд. Почему-то при одном упоминании пятилетней дочери внутри у него становилось тревожно. Хотелось согласиться с Настей — и одновременно хотелось сделать прямо наоборот.
— Заберу, — наконец пообещал он.
— Когда?
— Завтра.
Настя улыбнулась.
— Вот и хорошо. А маленький со мной, — сказала она. — Тихий. Не плачет.
Внутри у Степана что-то заныло, глухо и тяжко, как больной зуб, до которого не дотянуться языком. Что за маленький? Он попробовал вспомнить вчерашний день и не вспомнил. Позавчерашний — и там было пусто. Только эта комната, эта темнота, и этот холод под боком.
Она поцеловала его. Губы были холодными. Степан отпрянул.
— Ты чего?
Жена удивлённо подняла брови.
— Ничего.
На мгновение ему показалось, что глаза у Насти совсем чёрные. Без белков.
— Настя, — сказал он, — неладно со мной что-то. Голова как чугунная.
— Спи, Стёпа.
— А ты?
— Мне скоро вставать.
— Сегодня воскресенье.
Настя улыбнулась.
— Тебе приснилось.
Степан хотел возразить. Но веки неожиданно налились тяжестью. Через несколько секунд он уже спал.
✦ ✦ ✦
Утром Насти в доме не было. На столе стояла миска с засохшими следами каши. Степан потрогал печь. Холодная. За окном давно рассвело. Он долго сидел на кровати, пытаясь понять, какой сегодня день. Потом решил, что понедельник. Наверное, Настя уже в школе. Сам Степан на работу не пошёл.
На лесопилке его не видели уже две недели, хотя ему казалось, что всего несколько дней. Он натянул штаны, кое-как умылся и нашёл за печью почерневший кусок хлеба. Есть не хотелось.
Так он и сидел возле окна, пока около полудня кто-то не забарабанил в дверь.
— Стёпка! Живой? Открывай!
Голос был знакомый. На пороге стоял Фёдор, сосед через три двора и друг с той поры, когда они вдвоём таскали яблоки у попа.
Увидев Степана, Фёдор перестал улыбаться.
— Господи ты, Боже мой!
— Чего?
— На тебя глянуть страшно.
— Не нравится — не гляди.
— Я сюда уже четвёртый раз прихожу. Ты то не открываешь, то тебя будто нет.
Фёдор остановился посреди комнаты. Огляделся. В доме пахло затхлостью. На столе стояла грязная посуда. В углу валялась рубаха. Возле печи лежала неколотая охапка дров.
— Стёп, ты печь-то когда топил?
— Вчера.
Фёдор посмотрел на холодную печь.
— Ты уверен?
— Ну позавчера.
— А на работу чего не выходишь?
Степан пожал плечами.
— Нездоровилось.
— Бригадир орёт. Я ему говорю: понятное дело, человек… — он запнулся. — Ты как вообще, Стёпа?
— Нормально, — сказал Степан и удивился, что его об этом спрашивают. — Что мне сделается.
Фёдор снял шапку. Некоторое время он молчал.
— Стёп…
— Чего?
— Ты один тут?
Степан даже усмехнулся.
— А с кем мне быть?
Фёдор заметно расслабился.
— Вот и я думаю…
Но Степан продолжил:
— Настя на работе.
Рука Фёдора, державшая шапку, застыла.
— Где?
— В школе.
— В школе? — повторил Фёдор.
— Ну да. Где ж ещё, — Степан вдруг разозлился, сам не зная на что. — Чего уставился?
Фёдор медленно сел на табурет.
— Степан.
— Ну?
— Настя сейчас в школе?
— А где ей быть? Ушла спозаранку. Сегодня у неё вроде четыре урока.
Фёдор побледнел. Степан заметил это и нахмурился.
— Ты чего?
— Ничего.
— Да вижу — чего-то вылупился.
Фёдор облизнул губы и перевёл взгляд на стол. Рядом с миской лежал свёрток, перевязанный лентой. Лента была чёрная, атласная, с потёртой золотой каймой.
— Это что?
— Дочке гостинец. Настя велела отнести, — Степан взял свёрток и развернул. — Куклу ей сшила.
Фёдор не сразу понял, на что смотрит. Кукла была скручена из грязной свалявшейся соломы, с сухими чёрными стеблями вместо рук, а вокруг талии обмотана обрывком ленты с полустёртыми буквами: «…от любящих…». Такие ленты он видел две недели назад, когда мужики несли на погост два гроба: один длинный, а другой такой маленький, что отец Степана нёс его один, под мышкой, и всю дорогу боялся уронить.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
