⏮️ Предыдущую часть рассказа читать здесь:
Виктору он позвонить не успел, тот и сам позвонил — видимо, Геннадий успел ему всё рассказать.
— Бать, привет! Слышал, ты к Кольке переезжаешь? Правильное решение. Слушай, раз дом пустой будет — может, я его временно под проект использую? Я тут придумал базу отдыха для экстремалов: сплавы, пейнтбол, выживание в лесу. Твой дом идеально подходит!
— Витя, я болен.
— Бать, ну все болеют. Главное — позитивный настрой! Я вот книжку прочитал, там пишут, что болезни от негативных мыслей. Ты думай о хорошем, и всё пройдёт.
Тимофей повесил трубку молча. Даже злости не было. Было что-то похожее на усталость, только глубже — до самых костей, до самой сердцевины.
✦ ✦ ✦
За неделю до переезда Тимофей сходил на кладбище. День выдался серый, мокрый, с низкими тяжёлыми тучами, которые ползли так близко, что, казалось, зацепятся за крест на могиле жены.
Он сел на скамейку, которую сам сколотил и поставил у ограды. Вытер рукой мокрый гранит памятника. С фотографии на него смотрела Анна — молодая ещё, снятая лет двадцать назад. Он сам выбрал этот снимок, потому что на нём она улыбалась так, как улыбалась только ему.
— Здравствуй, родная моя. Пришёл вот… Навестить и рассказать. Я ведь уезжаю из деревни. К Кольке. Ты не думай, там хорошо будет. Дарья — золото, ты же знаешь. Она и борщ варит, как ты учила, и в доме чистота.
Он помолчал, сглотнул.
— Ань, я тебе не говорил, но… У меня сердце совсем никуда. Дышать тяжело. Ночами просыпаюсь — и не могу вдохнуть. Страшно, Ань. Не за себя — за дом. Он ведь живой, наш дом. Мы его своими руками… ты помнишь, как мы веранду ставили? Ты гвозди подавала и пальцы отбила, а я тебя ругал, а ты смеялась.
Он достал из кармана платок, вытер глаза.
— Завещание я написал. Съездил к нотариусу с Михалычем. Дом — Кольке. Он один заслужил. Генка… Ты бы видела его. Помнишь, какой мальчишка был? Тёплый, ласковый. А теперь — камень. Тамарка из него всё человеческое выдавила. А может, я виноват. Может, недоглядел, недолюбил. Всё на работе, на делянках, дома-то бывал наездами…
Голос его дрогнул.
— А Витька? Витька вообще не от мира сего. Летает где-то, прожекты строит…Тьфу!
Тимофей встал, прошёлся рукой по ограде. Краска местами облупилась. В прошлом году он красил — видно, плохая краска попалась.
— Ну вот, Аня. Пришёл проститься. Может, ещё свидимся — на той стороне. Ты уж прибери там для меня уголок. Я буду скоро. Чувствую.
Он наклонился, поцеловал фотографию. Постоял ещё минуту, потом повернулся и медленно пошёл к выходу.
✦ ✦ ✦
В ночь перед переездом Тимофей не спал. Лежал и слушал дом. Тот жил своей ночной жизнью: поскрипывали половицы, потрескивали остывающие стены, в подполе шуршала мышь. За окном стонал ветер и шелестел дождь — октябрь вступил в свои права.
Тимофей встал, зажёг свет. Прошёлся по комнатам. В каждой остановился, потрогал стены, подоконники, дверные косяки. На косяке детской сохранились зарубки — Анна отмечала рост мальчишек каждый год, первого сентября. Вот Генкина линия — он всегда был самым высоким. Вот Витькина — средняя. Вот Колькина, самая нижняя, — младший был мал ростом, зато крепок, как боровичок.
— Маленькие были — все одинаковые, — прошептал Тимофей. — Все любили, все слушались, все прижимались к матери перед сном. И снились им одинаковые сны. А выросли — двое из трёх — как чужие.
Он вернулся в свою комнату. Сел за стол. Достал из ящика завещание — официальный бланк, заверенный нотариусом. Положил перед собой. Рядом — стопку старых фотографий, перевязанных бечёвкой.
Взял карандаш. Перевернул завещание. На обратной стороне, крупным ровным почерком написал:
«Коля, сынок. Спасибо тебе. Ты один не дал мне пропасть. Ты один из троих помнил, что у тебя есть отец. Дом — тебе. Распорядись, как сочтёшь нужным. А братьям своим скажи, чтобы задумались, пока не поздно. Чтобы их дети не обошлись с ними так, как они обошлись со мной. Бог всё видит. И мать ваша — тоже. Простите, если что было не так. Отец».
Положил карандаш. Посидел. Потом аккуратно сложил завещание, положил сверху на фотографии.
Лёг на кровать. Повернулся к стене. Закрыл глаза.
Перед ним стояла Анна — молодая, в синем платье с белым воротничком, в котором он увидел её впервые в сельском клубе на танцах. Она протягивала ему руку и улыбалась.
— Анна, — сказал он. — Анюта…
И шагнул к ней.
✦ ✦ ✦
Николай с Дарьей приехали утром в воскресенье, как и договаривались. Увидели, что окна не заколочены, дверь не заперта. Николай переглянулся с женой.
— Может, передумал, — сказала Дарья.
— Может…
Они вошли в дом. В кухне пахло остывшим чаем и чем-то ещё — неуловимым, тревожным. На столе лежали фотографии и сложенный лист. Собранных сумок нигде не было.
Николай шагнул в комнату. Отец лежал на кровати лицом к стене. Одеяло было натянуто до подбородка. Из-под него свесилась рука — тонкая, восковая, неподвижная.
— Бать? — голос Николая треснул. — Батя!
Он бросился к кровати, схватил отца за плечо, повернул. Лицо Тимофея было спокойным, почти умиротворённым. На губах застыла улыбка — словно в последний миг он увидел что-то, от чего стало хорошо и не страшно.
Дарья, появившаяся в дверях, тихо ахнула и закрыла рот рукой. Николай опустился на колени у кровати, прижался лбом к отцовской руке и заплакал. Беззвучно, по-мужски — только плечи ходили ходуном.
— Бать… Батя… Как же так…
✦ ✦ ✦
Похоронили Тимофея рядом с Анной, как он и хотел. Народу пришло немного — деревня вымирала, осталось полтора десятка стариков, да соседи Михалыч с Нюрой, да почтальонка Клава, которая тридцать лет носила Тимофею газеты и каждый раз отказывалась от чая, но каждый раз соглашалась.
Геннадий приехал с Тамарой. Опоздали на полтора часа — «пробки на трассе». Тамара была в дорогом полушубке и новых сапогах, которые мгновенно увязли в размокшей кладбищенской земле. Она морщилась, переступала с ноги на ногу и то и дело оглядывалась по сторонам — не на гроб, не на могилу, а на дом, видневшийся за оврагом. Оценивала.
Виктор явился один, в мятой куртке, с красными глазами. То ли плакал, то ли не спал, то ли и то, и другое. Стоял поодаль, руки в карманы, голову втянул в плечи. Ни слова не сказал.
Гроб опускали четверо: Николай, Михалыч, его сын Степан и сосед с дальнего конца деревни, чьё имя Тимофей всегда путал. Геннадий стоял в стороне — сказал, что спину прихватило. Может, и правда прихватило. А может, просто не захотел пачкать кашемировое пальто.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
