⏮️ Начало рассказа читать здесь:
Так пахло только в одном месте на свете. В бабушкином доме. Она услышала, как трещат поленья в печи, как звякает заслонка, как за стеной ветер шуршит по сухим стеблям малины. Открыв глаза, Галина увидела низкий белёный потолок. На балке висел пучок зверобоя. В красном углу теплилась лампада. На стене тикали ходики с нарисованным домиком и двумя еловыми шишками.
— Не может быть, — сказала Галина.
Голос прозвучал детским. Она лежала на широкой русской печи, укрытая тяжёлым лоскутным одеялом. Печь была раскалена. Жар поднимался снизу, давил на грудь, заползал под кожу. В детстве Галина терпеть не могла спать на печи. Бабушка уверяла, что там хорошо прогреваются кости, а Галя среди ночи всё равно перебиралась на деревянную лавку. Она попыталась подняться, но руки не послушались.
— Бабушка! — позвала она.
Ответа не было. Только часы отмеряли секунды. Тик-так. Тик-так. Тик-так.
Жара становилось всё больше. Галина поняла, что задыхается. Не во сне, а по-настоящему. Где-то в другой комнате, в другой жизни её тело лежит одно на мокрой постели, а она здесь, на бабушкиной печи, медленно сгорает.
— Помогите, — сказала она. — Кто-нибудь…
Из-за занавески, отделявшей горницу, появился дед. Степан Матвеевич. На нём была белая рубаха с расстёгнутым воротом, тёмные штаны и шерстяные носки. Таким Галина помнила его по детству. Высоким, жилистым, с густыми седыми бровями и усами, которые щекотали ей щёку, когда он целовал её перед сном. Он посмотрел на Галину и нахмурился.
— Ну и чего ты опять наверх забралась?
Она заплакала сразу. Не вскрикнула, не испугалась — просто слёзы потекли по вискам в волосы.
— Дедушка…
— Кто ж тебя на печь положил? — продолжал он, будто они расстались вчера. — Ты же с малолетства тут спать не любила.
— Я не сама.
— Оно и видно.
Он подошёл, просунул одну руку ей под спину, другую под колени и снял Галину с печи. Она была уже довольно полной женщиной, но дед нёс её так легко, словно ей снова было восемь лет.
— Ты постарел, дедушка, — прошептала она.
— Это ты постарела. Я какой был, такой и остался.
Он положил её на длинную крашеную лавку у стены. Холодное дерево коснулось спины, и Галине сразу стало легче. Она провела ладонью по гладкой поверхности.
Синяя краска местами стёрлась до дерева. На краю осталась тёмная зарубка. Когда-то маленькая Галя пыталась вырезать там своё имя перочинным ножом и успела нацарапать только букву «Г».
Она нащупала эту букву пальцами.
— Всё сохранилось…
— А куда ему деваться? — спросил дед.
— Дом же разрушили.
— Это там разрушили, в вашем мире. А здесь стоит.
— Где — здесь?
Дед не ответил.
Галина услышала голоса из соседней комнаты. Там кто-то переставлял тарелки, смеялся, негромко спорил.
— У вас гости?
— Свои собрались.
— Дедушка, пить хочу. Так пить хочу, что сил нет.
— Подожди.
Он вышел в сени. Галина лежала, прислушиваясь к каждому звуку. Ей было страшно поднять занавеску и посмотреть, кто находится в горнице. Она уже догадывалась. Дед вернулся с металлическим ковшом. По бокам ковша стекали прозрачные капли. Вода была такой холодной, что над ней будто дрожал лёгкий туман.
— Из колодца? — спросила Галина.
— А откуда же ещё?
— Но колодца давно нет.
— У тебя сегодня всё «давно нет». Пей давай.
Он сел рядом, приподнял ей голову и поднёс ковш к губам. Первый глоток отдал ломотой в зубах. Второй прошёл холодом по горлу. После третьего Галина почувствовала, как вода растекается по всему телу, вымывая жар, боль и густую чёрную слабость.
Она пила торопливо, захлёбываясь. Вода текла по подбородку, по шее, проливалась на грудь. Дед отнял ковш.
— Всё, хватит.
— Ещё чуть-чуть.
— Тебе не вода сейчас нужна, а голова на плечах.
— Что ты ругаешься? Я чуть не умерла.
— Вот именно. Чуть не умерла и никому не сказала.
Галина отвернулась.
— Все далеко.
— Телефоны нынче тоже далеко?
— Не хотела тревожить.
Дед покачал головой.
— Всё такая же.
— Какая?
— Глупая.
Галина даже возмутилась:
— Спасибо, дедушка. Столько лет не виделись, а ты сразу обзываешься.
В его усах спряталась улыбка.
— А как тебя ещё назвать? В детстве в реку одна полезла — спасать пришлось. Потом на крышу сарая забралась — опять снимали. Теперь решила одна помирать, чтобы людей не беспокоить.
— Я не решила.
— А получилось именно так.
Из горницы раздался женский голос:
— Отец, долго ты ещё её прятать будешь?
Галина замерла. Этот голос она узнала сразу.
— Мама?
Занавеска отодвинулась. На пороге стояла её мать, Валентина Петровна. Не та, какой Галина видела её в последние годы: маленькая, иссохшая от болезни. Мама была молодой, полноватой, румяной, с тёмной косой, уложенной вокруг головы.
На ней было васильковое платье в белый горошек. Галина помнила его по старой фотографии.
— Мамочка…
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
