⏮️ Предыдущую часть рассказа читать здесь:
Лена сказала матери, что едет в Озёрное на выходные — посмотреть, погулять по окрестностям. Валентина Степановна удивилась, но не возражала: «Хорошо, возьми денег на дорогу, в кошельке у меня».
Лена ехала и понимала — это, может быть, последний её спокойный день. Если получится — она вернётся прежней. Если не получится — никогда уже не будет прежней.
В Озёрном её встретила Авдотья. Молча привела в дом Прасковьи, велела затопить печь, велела собрать со всех пучков трав по щепотке и положить в чугунок. Велела налить воды из колодца, что на дворе.
— Ты сейчас сядешь у печки, — сказала Авдотья, — и будешь ждать. Прасковья придёт. Тридцать девятый день сегодня, я считала. Завтра она придёт силой брать. Сегодня — последний раз по-доброму.
— И что мне делать?
— Скажешь ей: «Бабушка, я твоё ремесло обратно в дом возвращаю. Спасибо за честь, я не достойна». Три раза скажешь. Точно так, не своими словами. Поняла?
— Поняла.
— И главное — не бойся, или вида не показывай, что страшно. Слабого она дожмёт.
Авдотья ушла. Лена осталась одна. Печь гудела, чугунок на ней начинал попыхивать. За окном темнело.
Прасковья пришла в тот же час, что и в первый раз. Беззвучно, как и тогда, появилась в углу у комода. Только теперь Лена не испугалась. Внутри было пусто и спокойно — то самое спокойствие, которое бывает у человека, перепрыгивающего через канаву: либо допрыгнешь, либо нет, бояться поздно.
— Решилась, голубушка? — спросила Прасковья. Голос был ласковый.
— Решилась, бабушка.
— Ну, иди ко мне. Я тебя в лоб поцелую, и всё. Ремесло до конца перейдёт, я успокоюсь.
— Нет, бабушка.
Прасковья подняла белёсые глаза.
— Что — нет?
Лена встала. Колени дрожали, но голос — нет.
— Бабушка, я твоё ремесло обратно в дом возвращаю. Спасибо за честь, я не достойна.
Прасковья качнулась, будто её толкнули. Лицо её начало меняться. Ласковость сходила с него, как сходит косметика под дождём. Под ней проступило другое лицо — злое, тяжёлое, обиженное.
— Не смей.
— Бабушка, я твоё ремесло обратно в дом возвращаю. Спасибо за честь, я не достойна.
— Дура! — крикнула Прасковья, и крик был не звуком, а будто внутри Лены кто-то ударил в стенку. — Что ты теряешь! Ты же нищая, ты с матерью копейки считаешь! Я тебе всё дала бы! Дом, деньги, силу! А ты…
— Бабушка, я твоё ремесло обратно в дом возвращаю. Спасибо за честь, я не достойна.
Третий раз.
Прасковья закричала. На этот раз вслух. Крик был долгий, тонкий, и в нём не было больше ничего человеческого — это кричала какая-то тёмная обиженная сила, которой не дали то, чего она хотела. Печь загудела, чугунок подпрыгнул, по стенам пошли длинные тени, не похожие на тени от огня.
Из лба у Лены — она почувствовала это очень отчётливо — выходило что-то холодное. Как если бы из ранки вытягивали глубоко засевшую щепку. Это было больно, но боль была чистая, хорошая. Лена держалась за край печки, чтобы не упасть.
Прасковья тянулась к ней через всю горницу — и не могла дотянуться. Между ними стояла невидимая стена.
— Гадина, — прошипела старуха. — Городская гадина. Вся в мать. Тощая, как стерлядь, и упёртая, как стерлядь. Володьку у меня отняла твоя мать, и тебя не отдала. Будь ты проклята.
— Не буду, — сказала Лена тихо. — Я в этом доме не останусь. И ремесло не возьму. А ты возвращайся, откуда пришла.
И добавила, сама не зная откуда взяла слова:
— Чужого не беру. Своё тебе оставляю.
Прасковья закрыла глаза. Лицо её начало оплывать, как воск. Она опустилась на пол — медленно, осыпаясь, — и пропала.
Только запах сухой травы остался. И ещё — на полу, в том месте, где она стояла, Лена заметила потом маленькую кучку серой пыли. Будто кто-то вытряхнул содержимое старого пакета из-под крупы.
✦ ✦ ✦
Авдотья молча оглядела горницу, кивнула, увидев пыль на полу.
— Сделала. Молодец. Я, по правде, не была уверена, что у тебя получится. Породистая ты, по бабке, могла и не отдать.
Лена сидела на лавке, обхватив себя руками. Её знобило.
Они с Авдотьей в то утро обошли дом и заперли его. Авдотья прибила над дверью пучок сушёной полыни, на пороге и на окнах начертила углём знаки, которые Лена не запомнила. Замки — три амбарных — повесили сверху.
— Дом стоять будет, — сказала Авдотья. — Никто в нём жить не будет. Раз в год приезжай, проверяй. Скажи, дом пока не годится: бумаги не до конца, наследство спорное, есть другие родственники. Что-нибудь придумай.
✦ ✦ ✦
На обратном пути в электричке Лена смотрела в окно и думала про мать. Думала: расскажу. Не сейчас. Когда-нибудь. Когда мать станет старая, и ей уже всё равно будет, что в нашем роду по женской линии шло такое. Когда сама буду старая.
А может, и не расскажу никогда.
В вагоне напротив сидел мужчина средних лет, читал газету. Лена посмотрела на него и поняла — простой, хороший, едет к жене, везёт ей конфеты в синем пакете. Мужчина почувствовал её взгляд, поднял глаза, улыбнулся вежливо.
Лена улыбнулась в ответ.
За окном тянулись поля, уже промёрзшие, серебристые. Через два часа — город. Через два часа — мама, чай на кухне, проверенные тетради на столе. Через два часа — обычная жизнь, в которой Лена будет жить, как все, и никто не узнает, что она сорок лет должна раз в году ездить в Озёрное и проверять замки на пустом доме.
Сорок лет — это много. Но сорок лет — это всё-таки её жизнь. Её, а не чужая.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
