⏮️ Предыдущую часть рассказа читать здесь:
Утром Лена ничего матери не сказала. Сама не понимала почему. Может, боялась, что Валентина Степановна решит — у дочери от усталости разыгралось воображение. А может — и это было ближе к правде — боялась, что мать поверит. И тогда станет совсем страшно.
Они уехали в город днём. Дом заперли, ключи Валентина Степановна положила в сумочку. Авдотье оставили коробку конфет — спасибо за хлопоты. Авдотья приняла её молча, посмотрела на Лену долгим взглядом и сказала:
— Если что — звони. Телефон в бумагах есть.
— Что — что? — спросила Лена.
— Сама поймёшь.
В электричке Лена сидела у окна и смотрела на убегающие назад поля. Смутное, тёмное чувство сидело внутри, как заноза под кожей. Она думала: пройдёт. Уеду в город — и пройдёт. Это всё нервы, это всё чужой дом, дождь, рассказы Авдотьи.
Не прошло.
На третий день, в институте, на лекции по истории зарубежной литературы, Лена вдруг услышала, как Колька Рябцев с задней парты шепчет: «У матери опять запой, ненавижу её ».
Шепчет так, что Лена с первой парты слышит каждое слово. Только Колька на самом деле молчит. Лицо у него спокойное, он что-то записывает в тетрадь. Лена обернулась — он встретил её взгляд, удивлённо приподнял брови. И ничего не сказал.
На пятый день, в магазине, Лена услышала, как женщина перед ней в очереди думает про свою свекровь. Думает плохо, страшно — желает, чтобы свекровь умерла, чтобы освободилась квартира. Женщина при этом мило улыбалась кассирше и говорила: «Здравствуйте, как ваше здоровье?»
На седьмой день Лена шла из института домой, через сквер. Темнело рано, фонари ещё не включили. Навстречу шла парочка — парень с девушкой, держались за руки. И за плечом парня Лена увидела что-то. Будто тень, но тень шевелилась отдельно от него. У тени были очертания — горбатое, кривое, с длинной шеей. Тень наклонилась к парню и шептала. Парень не слышал. А Лена услышала: «Ударь её, ударь, она тебе надоела, ударь и брось».
Лена остановилась, прижала руку ко рту. Парочка прошла мимо. Парень даже не взглянул на неё.
Вечером Лена набрала номер Авдотьи. Долго слушала гудки, хотела бросить — Авдотья взяла трубку.
— Я знала, что позвонишь, — сказала Авдотья без приветствия. — Что началось?
— Я вижу…
— Слышишь сначала. Потом видеть начнёшь. Уже видишь?
— Вижу.
— Это бабкино приданое. Ремесло вошло. Через лоб, наверное, передала?
— Через лоб.
— Через лоб самый ходовой способ. Ну, девонька. Дальше две дороги.
— Какие?
— Первая — принять и жить. Будешь, как Прасковья, людей лечить, людей портить, кому что закажешь. Деньги пойдут, тебе пойдут. Только цена есть.
— Какая?
— Каждое ремесло своего хозяина ест. Прасковья сорок лет ремесло держала и под конец вся высохла, мозгом начала торопиться. Я её знала молодой — красавица была. А померла — мешок костей. Это раз. Два — наследницу искать придётся. К концу жизни, если не найдёшь — ремесло тебя само в землю утащит и не отпустит. Будешь по дому ходить, как Прасковья ходит сейчас. Сорок дён ходит. Заметила?
— Заметила, — прошептала Лена.
— Ну вот. Вторая дорога — отказаться.
— Как?
— Отказаться непросто. Ремесло уже в тебе. Его надо назад в дом загнать и в доме запереть. Дом потом не продавать — пусть стоит. Раз в год приезжать, проверять замки. Сорок лет так. Потом ремесло в стенах истлеет.
— Авдотья. А вы откуда всё это знаете?
В трубке помолчали.
— Я Прасковье троюродная. Родня тебе. Тоже из того же корня, девонька. Только до меня ремесло не дошло — я с другой стороны, по матери. А наблюдать наблюдала, всю жизнь рядом жила. Слушай и решай. Хочешь — приезжай. Покажу, как загнать.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
