⏮️ Предыдущие части рассказа:
Костин сидел на кухне с погасшим телефоном. За окном был вечер — октябрьский, с мокрым ветром. Где-то соседка ругала собаку.
Он подумал: продать. Сейчас же. В этот день выставить — и сбежать, как они.
Подумал: нет. Не буду как они. Не буду это делать со следующим человеком.
Подумал: но я тут ночую.
Подумал: сниму комнату.
И тогда он посмотрел в стекло окна. И в этом стекле отражалась его собственная кухня. И в кухне, в дверном проёме, в коридорчике, ведущем к сеням, — стояла она.
Она стояла в полный рост — маленькая, сутулая, в своём тёмном платке. До сих пор он видел её только сидящей. Теперь она стояла. Ноги в чёрных чулках и тряпичных тапках. Руки висели вдоль тела. Голова чуть наклонена набок.
✦ ✦ ✦
Костин не оборачивался. Смотрел в стекло.
Очень медленно отвёл глаза. Посмотрел в стол. Сказал себе: не оборачивайся. Не смотри. Виктор Палыч сказал — делай вид, что её нет.
Он встал. Не глядя в сторону коридорчика, прошёл к мойке. Налил в чайник воды. Поставил на плиту. Всё как обычно. Всё, как если бы там никого не было.
Спиной чувствовал взгляд. Не воображал — чувствовал. Между лопаток щипало.
Чайник зашумел. Он достал чашку, насыпал заварку, прикрыл. Ждал.
За спиной — ничего. Ни шагов, ни дыхания. Только дом — старый дом — поскрипывал балками. Где-то в подполе что-то тихо шуршало. Может, мышь. Может, нет.
Костин заставил себя не оборачиваться полчаса. Выпил чай — не чувствуя вкуса. Помыл чашку. Вытер руки.
Потом, набравшись духа, повернулся.
Коридорчик был пуст.
Он прошёл в комнату. Пусто. В углу у печной стены — пусто. Посреди комнаты — пусто.
Стоял, пытаясь понять, где она сейчас. И вдруг понял, что эта мысль — «где она сейчас» — и есть самое страшное. Не то, что она здесь. А то, что он теперь всё время будет думать — где.
✦ ✦ ✦
До трёх часов ночи Костин держался.
Он включил свет во всём доме. Лёг одетый, в свитере и джинсах. Ключи от машины — рядом. Телефон — рядом. Ботинки — у матраса, расшнурованные, чтобы в секунду сунуть ногу.
В углу у печной стены сидела она. Он не смотрел. Закрыл глаза и пытался уснуть.
Уснул.
✦ ✦ ✦
Проснулся он не от звука. От холода.
Он открыл глаза.
Над ним висело лицо.
В сантиметрах десяти от его лица — её. Сухое, жёлто-коричневое, как пергамент. Губы усохли, между ними — мелкие жёлтые зубы. От лица шёл запах сухой земли и чего-то сладковатого — медленно разлагающейся плоти.
На горле у Костина лежала рука.
Рука была холодная. Не как рука холодного человека — а как камень, пролежавший в земле. Холод шёл от неё внутрь, под кожу, к ключице, к горлу. Пальцы не давили. Просто лежали. Лёгкие, сухие, с длинными жёлтыми ногтями.
Старуха медленно подняла голову. На него смотрели сухие тёмные впадины.
Губы разлепились. Между зубами показался тёмный сухой язык.
— Ты, — сказала она шелестом. — Ты меня поднимешь. И похоронишь.
У Костина сработало не соображение — что-то глубже. Из детства, из бабушкиного голоса, из церковной свечки, которую ему держали в руке, когда ему было пять, и он не понимал, что делает, но запомнил навсегда первые слова.
Он закричал.
Он кричал одной сплошной лентой, без пауз, срывая голос, неправильно, проглатывая окончания:
— ОТЧЕНАШИЖЕЕСИНАНЕБЕСЕХДАСВЯТИТСЯИМЯТВОЁДАПРИИДЕТЦАРСТВИЕТВОЁ…
Рука не убралась. Но лицо над ним качнулось назад.
Костин рванул всем телом в сторону. Скатился с матраса. На четвереньках — к двери. Ключи подхватил с пола. Ботинки — не успел, потом, потом, неважно. Через коридорчик — не глядя ни вправо, ни вниз, ни на половик, — в сени. Засов. Пальцы содрал — засов пошёл.
На крыльцо. По мокрой дорожке — босиком, в носках. До калитки. Калитка. Машина.
Сел за руль. Захлопнул дверь. Все замки — блокировка.
Руки тряслись. Ключ не попадал в зажигание. Со второго раза. С третьего. Мотор.
И тогда он посмотрел в сторону дома, в окне кухни стояла она.
За стеклом — смотрела прямо на машину. Лицо повёрнуто к нему. Стояла и не двигалась.
Костин включил передачу. Тронулся. Проехал квартал, свернул за угол — туда, откуда дом было не видно, — и остановился у обочины. Заглушил мотор. Сидел, вцепившись в руль. Дышал — мелко, часто, как собака.
Провёл пальцами по горлу. Кожа была холодная — местно, полосой. Там, где лежала её ладонь. Холод отходил медленно, минутами, как сходит с кожи след от снега.
Он сидел в машине до рассвета. Замки не разблокировал. Глаз не закрыл.
Утром позвонил риелтору. Сказал: продаю. Срочно. Цена — любая. Показывать не буду. Ключи оставлю в ящике. И пусть будет легенда — семейные обстоятельства, переезд к матери, мало ли.
В дом он больше не зашёл.
✍🏻 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
