От автора
Это вторая часть истории, которую я рассказываю так, как она открылась мне в работе. Напомню для тех, кто пропустил начало: всё здесь — настоящее, изменены только имена и приметы. И прежняя моя просьба остаётся в силе: не спешите судить. К концу этой части вы встретите человека, которого легко возненавидеть с первого взгляда. Подождите. Через сто лет он окажется не тем, кем кажется.
📖 Первую часть рассказа читать здесь:
✦ ✦ ✦
Часть вторая. Барышня
Ответ от мастера пришёл скоро — на следующий день.
Вера ждала чего угодно: сочувствия, утешения, длинных рассуждений. А получила несколько спокойных вопросов. С какого времени начало гаснуть. Не пошёл ли в ту же пору кто-то из близких, наоборот, в гору — внезапно, ничем не объяснимо. Вера отвечала — и сама холодела, выкладывая вслух то, на что боялась взглянуть прямо: гаснуть она начала прошлой весной, и тогда же, будто по уговору, расцвела Жанна.
Потом мастер написал, что провёл диагностику, и попросил прочесть всё внимательно и спокойно.
На ней крадник, написал он. Так на его языке называлось магическое воровство: когда у человека отбирают его хорошее — удачу, силу, радость, любовь, под конец и деньги, самый его свет — и переливают другому. И сделан этот крадник через кладбище, оттого он такой цепкий и тянущий. Вот откуда то, что Вера видела своими глазами и не умела назвать: она гаснет, а рядом, в те же самые недели, другая наливается её светом, будто пьёт из неё досуха.
Но крадник, написал он дальше, — это ещё не корень. Снять его можно. Беда в том, что лёг он на Веру не случайно. Так не бывает, чтобы тяжёлое кладбищенское воровство пристало к человеку ни с того ни с сего, — за этим всегда стоит причина куда глубже. У Веры такой причиной было кармическое отягощение, принесённое из прошлой жизни: что-то в прежнем воплощении она сделала такое, за что с души взыскивают по сей день. А карма взыскивает не напрямую. Она притягивает к человеку нужных людей и нужные события — подводит к нему тех, кто причинит ему ровно то, что он заслужил, и обставляет всё так, что со стороны это кажется простым невезением или дурным совпадением. Так к Вере и притянуло Жанну, а с нею и этот крадник: не вдруг и не по злому случаю, а по давнему, забытому счёту.
Крадник снимается чисткой, написал он, и с этого работа и начнётся. Но пусть Вера не обольщается лёгкостью: чистка уберёт только наведённое — сам крадник, налипшую на неё чужую злую волю. Карму она не трогает. А карма лежит глубже, и она останется: будет, как и прежде, притягивать к Вере новые беды, новых людей, новые крадники — под другими предлогами и от других рук, пока старый долг не оплачен. Поэтому, кроме чистки, нужна работа с самим корнем. А чтобы работать с корнем, его сперва надо увидеть — для этого и существует регрессия, просмотр прошлой жизни по книгам, которые в эзотерике называют Хрониками Акаши. Он не станет ничего обещать заранее и не любит сгущать краски, написал он, но без этого взгляда назад главная причина так и останется нетронутой.
Вера согласилась не сразу. Слово «карма» отдавало для неё чем-то несерьёзным, базарным; ещё полгода назад она бы посмеялась. Но полгода назад у неё ещё горел свет. А теперь она сидела вечерами в погасшей студии, смотрела на липу за окном и чувствовала, что готова поверить во что угодно, лишь бы понять, за что.
И она написала: смотрите.
То, что открылось в её книге, я расскажу так, как увидел сам.
✦ ✦ ✦
Россия, самое начало века. До того, что перевернёт страну, оставалось ещё несколько спокойных лет, и никто их не считал — жили, как будто так будет всегда.
Под Москвой, в дне неспешной езды от города, стоял большой двухэтажный дом с колоннами и липовой аллеей, и при доме — крепкое, богатое хозяйство: конюшня, оранжерея, пруд с карасями, наёмная прислуга. Хозяином был полковник в отставке, человек с именем и достатком, вдовец. Жену он схоронил рано; от неё осталась дочь — Лида, и в этой дочери для отца сошёлся весь свет.
Лида росла красавицей. Не той кукольной красотой, что приедается, а живой, тёплой, переливчатой — от неё шёл свет. Тот самый свет, что через сто лет снова зажжётся в Вере. В уезде её знали и любили, на балах за ней ходили толпой, отец не чаял в ней души и ни в чём не отказывал. Платья выписывались из столицы, рояль привезли из-за границы, по-французски она говорила лучше, чем по-русски. Жизнь её в ту пору была безоблачна так, как бывает безоблачна жизнь только перед самой грозой.
При Лиде с малых лет состояла девушка из прислуги — Глаша. Была она года на три постарше барышни и приставлена к ней в услужение: расчёсывала ей волосы по вечерам, помогала одеваться, подавала и убирала платья, сопровождала в выездах. Смирная, неприметная, исполнительная. Барышня обращалась с ней не худо — не била, не бранила попусту, отдавала поношенное, на праздники жаловала лентой или гостинцем. По меркам того времени Глаше досталось место завидное: в тепле, в сытости, при ласковой госпоже.
И всё-таки Глаша госпожу свою тихо, глухо, день за днём ненавидела.
✦ ✦ ✦
Тут я попрошу читателя остановиться и не торопиться.
Зависть Глаши не была злодейством. Она была болью. Каждый божий вечер Глаша расчёсывала чужие густые волосы, зная, что свои у неё жидкие и тусклые. Застёгивала на чужой спине платье, которое стоило больше, чем её отец зарабатывал за год в поле. Подавала барышне зеркало и видела в нём два лица разом — сияющее и своё, серое, и понимала, что разница между ними положена от рождения и ничем её не покрыть. Лида и не думала её унижать; в том-то и была вся горечь, что Лида её попросту не замечала — как не замечают воздух, которым дышат.
Глаша носила это в себе, не показывая. Иногда, оставшись одна в барышниной комнате, прибирая, она брала из шкафа платье и прикладывала к себе перед зеркалом, поворачивалась так и эдак, и на минуту воображала себя госпожой. Потом вешала платье на место, разглаживала складку, чтобы не заметили, и шла к себе, в людскую, и было ей после этого ещё горше прежнего.
Я говорю об этом подробно вот для чего. Запомните это зеркало и это чужое платье. Через сто лет всё повторится — только зеркалом станет телефон, платьем — чужие наряды на снимках, а барышней и служанкой будут уже не Лида с Глашей. Но об этом в свой черёд.
✦ ✦ ✦
А потом пришёл семнадцатый год, и спокойное время кончилось разом.
Полковник был человек чести и присяги. Когда всё пошатнулось, он не стал отсиживаться: собрался и ушёл туда, где были такие же, как он, — к белым, на юг. Уходя, он обнял дочь на крыльце, сказал, что вернётся к весне, и не вернулся никогда. Где-то на юге он и сложил голову — в донской степи или у безымянного полустанка, — а где именно, Лида так и не узнала.
Лида осталась в доме одна.
Не сразу её тронули. Первые года два-три после переворота в их глуши было ещё тихо: до усадьбы под Москвой руки у новой власти дошли не вдруг, бывших господ не хватали скопом, и Лида жила, как привыкла, — только тише, беднее, без отца, без балов, распродавая помаленьку что подороже, чтобы кормить остававшихся при ней людей. Она всё ждала вестей, всё надеялась. Молодая была, не понимала ещё, что мир, в котором она родилась, уже не существует и держится только в стенах её дома.
А прислуга меж тем чуяла перемену раньше госпожи. Кто посмышлёней — разошлись по деревням, к родне, пока не поздно. Иные остались — кто по привычке, кто по жалости к барышне, кто выжидая.
Глаша осталась. И в ней за эти годы что-то перевернулось.
Она вдруг увидела, что прежний порядок, в котором ей было положено подавать, а барышне принимать, — этот порядок рухнул. Что теперь сверху не те, кто красив и родовит, а те, кто из низов, как она сама. Что барыня её, вчерашняя царица уезда, сегодня — никто, бывшая, лишняя, и заступиться за неё некому: отец сгинул, родня разъехалась или сама в бегах. Впервые за всю жизнь Глаша почувствовала, что сила — у неё. И давняя, годами копленная боль, которой некуда было деться, нашла наконец выход и щель, куда просочиться.
✦ ✦ ✦
Что Глашу подтолкнуло сделать последний шаг — одна ли злоба, или расчёт, или то и другое разом, — судить не берусь. Скажу, что было.
В уезде к тому времени уже сидела новая власть, и был при ней человек, к которому ходили с доносами и просьбами. К нему-то Глаша и собралась. Надела чистый платок, пошла пешком в город — путь неблизкий — и явилась куда следовало. И рассказала: так и так, в усадьбе за рекой живёт прежняя барыня, дворянка, дочь белого офицера, что ушёл воевать против народной власти; дом стоит непереписанный, добро не отобрано, барыня прячет ценное и кормится распродажей.
Донос был услышан.
Скоро в усадьбу приехали. Подробности того дня я опущу — не в них суть. Лиду из дома выгнали. Не убили — время было ещё не самое лютое, бывших ещё не ставили к стенке поголовно. Просто велели собираться и уходить, а на сборы дали столько, сколько дают, когда не считают человека за человека. Что успела унести в узле — то и унесла. Дом, в котором она родилась, аллею, рояль, пруд с карасями, могилу матери в ограде за церковью — всё это в одночасье перестало быть её.
Она вышла за ворота в чём была и пошла по дороге прочь, не зная куда.
А Глаша осталась.
Осталась при доме, при новой власти, на хорошем счету — та, что помогла разоблачить недобитую барыню. Из служанки она в один день сделалась нужным человеком, и дом, в котором она двадцать лет подавала и убирала, теперь принадлежал ей больше, чем кому бы то ни было.
✦ ✦ ✦
Здесь я прервусь.
Многие из вас уже всё для себя решили: подлая служанка извела добрую госпожу, и поделом бы ей теперь воздалось. Но я с самого начала просил не торопиться с приговором. Эта история не рассказана ещё и до середины. И прежде чем она кончится, та, кого вы сейчас готовы пожалеть, и та, кого готовы осудить, не раз поменяются местами.
Что было дальше — в третьей части.
✍🏻 Продолжение следует.
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
