⏮️ Предыдущие части рассказа:
Самое скверное случилось в начале зимы, незадолго до Нового года.
Нина уложила Олю спать, сама ещё долго возилась на кухне: стирала, гладила, готовила на завтра. Павел был на ночном дежурстве.
Около полуночи из детской донёсся тихий плач.
Нина прибежала.
Оля сидела на кровати, вся красная, растрёпанная, одеяло сбито на пол.
— Мамочка, она меня щиплет.
— Кто?
— Тётенька. Та самая.
На плече у ребёнка виднелись несколько маленьких красных отметин — парных, симметричных, словно кто-то с силой ущипнул нежную кожу тонкими цепкими пальцами. Нина была врачом и хорошо знала, как выглядят синяки от детских игр и падений. Эти отметины были другими. Так не падают. Так не ударяются.
Так щиплют.
А ещё Нина заметила, что в детской пахнет. Слабо, но отчётливо — тем самым кисловатым, затхлым запахом, который она учуяла в первый день, когда они пришли смотреть дом.
Она плотно закрыла дверь в детскую, забрала дочку к себе в постель и до утра не сомкнула глаз.
Наутро, когда Павел вернулся с дежурства, Нина встретила его в дверях:
— Всё. Хватит. Я отсюда уезжаю.
— Куда?
— Куда угодно. Хоть обратно к Матвеевне.
Павел посмотрел на дочкино плечо.
Долго молчал.
И впервые не стал ничего объяснять.
— Давай сначала узнаем, что происходит, — сказал он тихо.
Нина посмотрела на мужа.
— Наконец-то заговорил по-человечески.
✦ ✦ ✦
К Матвеевне Нина пошла в тот же день.
Старуха выслушала её, не перебивая. Сидела у окна, разбирала сухие пучки трав и только иногда едва заметно кивала. Так кивают врачи, которые ещё до конца рассказа уже понимают, что именно болит у пациента.
Когда Нина закончила, Матвеевна спросила:
— Дом сколько пустой стоял?
— Около года.
— А Клавдия-то давно из него собиралась. Говорила: по ночам спать не даёт. Скребётся, ходит, посуду двигает.
— Так что же вы мне раньше не сказали?!
— А ты бы поверила?
Нина открыла рот — и закрыла. Конечно, не поверила бы. Два месяца назад она бы вежливо улыбнулась и списала всё на деревенские суеверия.
— Кикимора у тебя, — спокойно сказала Матвеевна.
Нина ожидала чего угодно. Мышей, сквозняков, даже соседских шуток. Но не этого.
— Кикиморы же на болотах водятся.
Матвеевна усмехнулась:
— Это кто тебе сказал? Болотная — одно. Домовая — совсем другое. Твоя к дому привязалась, пока тот пустовал. При Клавдии-то она потише сидела — та знала, как с ней обходиться, хлеб оставляла, не ругала. А потом хозяйка уехала, дом опустел — вот Кикимора и почувствовала себя полной хозяйкой. Обжилась, расположилась. А тут вы явились. Чемоданы, ребёнок, кастрюли, пыль столбом подняли…
— Но это наш дом! По документам — наш!
— По документам — ваш. А ты поди ей документы покажи.
— Выгнать её можно?
Матвеевна покачала головой:
— Выгонять домашнего духа — дело тёмное. Выгонишь — неизвестно, чем ответит. Обозлится — вовсе житья не будет. Они до последнего за своё место держатся. Были случаи — и пожары после такого начинались, и болезни. Не от злости даже, а от обиды.
— Так что же, уезжать нам?
— Не спеши.
Старуха долго молчала, глядя в окно на серое ноябрьское небо.
Потом улыбнулась — медленно, одними уголками губ.
— Мужика ей надо.
Нина решила, что ослышалась.
— Кому?
— Кикиморе.
— Какого ещё мужика?
— Домового.
Нина уставилась на старуху с выражением лица, которое, вероятно, бывает у человека, когда ему на полном серьёзе предлагают устроить свадьбу нечистой силе.
А Матвеевна тем временем рассуждала совершенно спокойно:
— Домовой в доме — хозяин. При хорошем хозяине Кикимора либо уйдёт, либо присмиреет. Она ведь не злая. Беспокойная. Без дела мается, вот и шкодит. А если при деле будет, при муже, при порядке — совсем другой разговор.
— И где же я Домового возьму?
— Есть у меня один на примете.
✦ ✦ ✦
На другом конце деревни, за оврагом, где летом росла крапива в человеческий рост, стояла старая изба. Когда-то в ней жил одинокий столяр по имени Егор Савельевич — мастер, каких в округе больше не было. Делал мебель, наличники резал, рамы ставил. Жену похоронил рано, детей у них не случилось.
Сам Егор Савельевич умер прошлой зимой — тихо, во сне, как умирают люди, которые прожили свою жизнь до конца и ни о чём не жалеют.
Дом его собирались разобрать на брёвна — кому-то нужны были на баню, — да всё руки не доходили. Изба стояла тёмная, нежилая. Соседи обходили её не то чтобы со страхом, но с тем неопределённым чувством, с каким люди обходят места, где совсем недавно была жизнь, а теперь её нет.
— Домовой там остался, — сказала Матвеевна. — Хозяину служил исправно. Егор его уважал — хлеб оставлял, по праздникам молока наливал. После Егоровой смерти Домовой один. Дом разберут — ему идти некуда. А ему тоже семья нужна.
— Откуда вы знаете, что он там? — спросила Нина.
Матвеевна посмотрела на неё долгим спокойным взглядом, от которого Нине стало почему-то неловко за свой вопрос.
Больше она ничего не спрашивала.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
