Четырнадцать столбов
В овраге лежал туман. Катя держалась за ольховые ветки, скользила по глине. Один раз чуть не упала в ручей и так сильно ударилась коленом о корень, что пришлось постоять, переждать боль.
У Акимова двора залаяли. Она остановилась у калитки. За плетнём гремели цепи. В щель мелькнула разинутая пасть, влажные зубы. Катя подняла руку постучать, но калитка сама отворилась внутрь: была лишь прикрыта.
— Заходи, — сказал Аким с крыльца. — Чего землю мнёшь?
Она шагнула во двор.
— Цыц.
Собаки смолкли. Разом. Катя вцепилась в край передника. Вдоль плетня стояли столбы, возле каждого лежала солома. На цепях сидели собаки — чёрные, серые, пегие. Она насчитала четырнадцать.
У одной на шее был выцветший платок в горошек. У лохматого кобеля в ухе блестела медная серьга. Катя старалась не смотреть на них. Потом всё-таки посмотрела. Собака в платке подалась вперёд, приподняла лапу. Так неловко и просительно, будто хотела ухватить её за рукав.
— Чего надо? — спросил Аким.
— Мой муж у тебя?
— Потеряла?
Катя сглотнула.
— Отдай.
Он вытер ладони о штаны.
— Тебе-то зачем? Поколачивал ведь.
Она молчала.
— Думаешь, не знаю? Вся деревня знает. Ты, может, первую ночь выспалась.
Катя подняла на него глаза.
— Не выспалась.
Аким усмехнулся.
— Ну, тогда ищи. Узнаешь своего — забирай.
— А если не узнаю?
Он посмотрел на её платок.
— Столб найдётся.
Катя почувствовала, как похолодело под ложечкой. До этой минуты она боялась старика, собак, дороги назад. Теперь поняла, что дороги назад может не быть.
Катя пошла вдоль плетня. Собаки следили за ней так внимательно, что хотелось закрыть лицо руками. Один пёс привстал, другой потянулся носом к подолу. Катя отдёрнула юбку и сразу прошептала:
— Прости.
Рыжих кобелей было двое. Один сидел прямо, второй лежал, уткнувшись мордой в солому. Она смотрела на первого и не могла понять ничего. Вчера, в избе, она видела только зубы.
«Глаза, — думала Катя. — Надо по глазам».
Но у всех здесь были страшные глаза. У всех — ожидающие. Аким шевельнулся на крыльце.
— Долго выбирать будешь?
Катя присела перед лежавшим псом.
— Подними голову.
Он не пошевелился.
— Гриша.
Дрогнуло ухо. Пёс поднял морду. Над левым глазом белела голая полоска. Катя выдохнула так, словно всё это время не дышала.
— Этот.
Пёс пополз к ней на брюхе. Цепь натянулась, не пустила. Он уткнулся носом в землю возле её башмака.
— Этот, — повторила она уже твёрже. — Отвяжи.
Аким спустился с крыльца.
— Забирай.
— Ты его обратно сделай.
— Каким обратно?
— Человеком.
Старик посмотрел на лежащего пса.
— А был он человеком?
— Был.
— Тебе виднее. Только теперь таким останется. Пока я жив.
Катя медленно поднялась.
— Ты же сказал, что отдашь мужа, и я…
— Я сказал: узнаешь — забирай. Узнала. Забирай.
Он порылся в кармане и протянул ей костяную свистульку на суровой нитке.
— Вот ещё возьми. Слушаться будет. Ни слова поперёк.
Катя уже потянулась, но вспомнила тётку Марью у колодца. Спрятала руки за спину.
— Не надо.
— Дурная. Добро даю.
— Положи на крыльцо.
Аким перестал улыбаться. Долго смотрел ей в лицо. Потом сжал свистульку так, что побелели костяшки. Собаки легли на землю.
— Уходи, — сказал он.
Катя сняла со столба свободный конец цепи. Пёс поднялся и прижался к её колену. У самой калитки она оглянулась на собаку в платке.
— А их?
— Ты за своим пришла.
Катя хотела ещё что-то сказать, но пёс потянул её наружу. Она вышла.
✦ ✦ ✦
У оврага Катя села на поваленную ольху. Руки тряслись так, что цепь звенела. Пёс стоял рядом.
— Ты всё понимаешь? — спросила она.
Он смотрел ей в лицо.
— Ну скажи хоть как-нибудь.
Пёс сел. Катя засмеялась коротко, почти всхлипнула.
— Сел. Вот и поговорили.
Дома она налила воды в старую миску. Пёс подошёл, понюхал и отступил.
— Другой нет, — сказала Катя. — Кружку свою ты сам разбил.
Он постоял, опустив голову, потом начал пить. Катя отвернулась. Ночевать пустила в сени. Цепь пристегнула к кольцу в стене. Положила старый половик.
— Здесь. В избу не надо.
Пёс лёг. Она закрыла дверь, подперла табуретом и долго сидела по другую сторону. Ни скулежа, ни царапанья не было слышно. Только иногда звякало железо.
✦ ✦ ✦
Гришку искали недолго. Бригадир послал двух мужиков к пруду, потом в овраг. Ничего не нашли. Кто-то видел его будто бы на большаке. Кто-то говорил, что подался на станцию. Потом решили, что утонул спьяну. Катю расспрашивали. Она отвечала, что домой не вернулся. Это было почти правдой: домой она привела его сама.
Через месяц явилась Зинаида. Осмотрела двор, задержала взгляд на починенном плетне, на курах.
— Ну что, живёшь?
— Живу.
— А всё не хотела. Теперь своя изба. Спасибо бы сказала.
Катя стояла на пороге. Пёс лежал у её ног.
— За что?
Зинаида поправила бусы.
— За то, что устроила. Другие вон по чужим углам.
— Ты знала, что он меня бьёт?
Мачеха отвела глаза к огороду.
— Всяко в семье бывает.
— Знала?
— Чего ты привязалась? Я вас мирить должна была? Муж с женой поругаются…
— А если бы убил?
Зинаида раскрыла рот и не сразу нашла, что ответить. Пёс поднялся. Не зарычал, только встал между ними.
— Убери его, — сказала мачеха. — Ишь смотрит.
Катя положила ладонь ему на голову.
— Ты зачем пришла?
— Проведать. И сказать: про отцовский дом не выдумывай. Есть у тебя крыша.
Катя впервые за весь разговор посмотрела ей прямо в глаза.
— Моя доля там осталась. И я это помню.
Зинаида побагровела.
— Вот как ты заговорила.
— Вот так.
Мачеха ушла, с силой хлопнув калиткой. Катя ещё постояла в дверях. Потом опустилась на плаху у порога: ноги не держали. Пёс ткнулся носом ей в ладонь.
— А ты не радуйся, — сказала она. — Тебя я тоже помню.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
