⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
Аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии; аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий. Псалом 126:1
Род процветал
От автора. Эта повесть — не вымысел. Мне написала женщина, которую я здесь зову Ириной. С детства она чувствует в себе силу и тягу к тёмному, а диагностика показала при ней двух светлых хранителей и поодаль кармического беса. Ирина спросила, не сама ли она когда-то его позвала. С этим вопросом я вышел в Хроники Акаши, и просмотр по ним вывел меня под Тверь, в самый конец шестнадцатого века.
Напомню, на чём мы остановились. Вдова мельника Прасковья, чтобы спасти шестерых дочерей от кабалы у торгового человека, которому была заложена мельница, в назначенную ночь вызвала нечистого на перекрёстке и заключила с ним договор: мельница будет работать веками, Род разбогатеет, а торговый человек отступится. Взамен она сама стала ведьмой, к Роду был приставлен Помощник, и через поколение старшая внучка должна принимать его — семь ведьм её крови.
✦ ✦ ✦
Купец к Покрову не приехал.
Сначала у него сгорел амбар с товаром. Загорелся сам собой, в тихую ночь, и сгорел дотла вместе с конторскими книгами. Потом пала лучшая лошадь, серая в яблоках, которой купец гордился больше, чем сыновьями. А на Михайлов день и сам Игнат Лукич упал прямо в лавке, с куском сукна в руках, и больше не встал. Лежал полгода, мычал, смотрел в потолок, и никто не мог понять, чего он хочет.
Двор Игната Лукича Хрящева стоял в Твери, на посаде, над самой Волгой, и был из тех дворов, где всё заведено по два: два амбара, два погреба, два сына, две собаки на цепи, одна злая, другая для порядка. После пожара остался только один амбар, и весь двор от этого покривился, как улыбка у мужика, которому выбили зуб.
В людской по вечерам только о хозяине и говорили.
— Опять мычит, — докладывала кухарка Лукерья, ставя на стол пустую миску. — Кашу не ест, морду воротит. Я ему ложку, а он глазищами вот так, в окошко, и мычит, и мычит.
— А чего в окошко-то?
— Почём я знаю. Всё в одну сторону кажет, к реке. Рукой бы показал, да рука не слушается. Одним пальцем шевелит.
— Может, пить просит? — предположил дворник Тимоха.
— Давала пить. Не то.
— Может, батюшку позвать, исповедаться хочет?
— Звали батюшку. Батюшка над ним почитал, а он пуще прежнего замычал, аж слюна пошла. Батюшка и ушёл.
— Ох, нехорошо это, — крестился старый приказчик Евсеич. — Нехорошо, когда человек перед смертью попа не принимает. Видно, на душе у него камень.
— Камень не камень, а я вам вот что скажу, — понизила голос Лукерья. — Я утром к нему зашла, а на полу лужа. Натекло, будто кто мокрый стоял. А окна заперты, и дождя не было.
— Да ну тебя, Лукерья, — отмахнулся Тимоха. — Сам, небось, опрокинул кружку.
— Чем опрокинул? Он пальцем-то еле шевелит!
Помолчали. За стеной хозяин снова замычал, долго, тоскливо, по-звериному. Евсеич поёжился и перекрестился ещё раз.
— А сыновья-то что? — спросил Тимоха.
— А сыновьям не до него, — махнула рукой Лукерья. — Они уж лавки делят да дом. Старший второй день в конторе сидит, бумаги считает. Только бумаг-то половина сгорела.
Помер Игнат Лукич весной, в ледоход, когда под окнами всю ночь с треском шли по Волге льдины. Утром Лукерья принесла кашу и встала на пороге с миской. Хозяин лежал, отворотясь от образов, лицом к окну, к реке, и глаза у него были открыты. На полу у лавки опять натекло. Лукерья поставила миску, затёрла лужу подолом и только потом пошла будить сыновей.
Наследники о Фёдоровых долгах так и не вспомнили. То ли расписки пропали в том пожаре, то ли сыновья о них и не знали.
Знал Евсеич. Прошлым летом он сам ездил на ту мельницу под Тверью, стучал по колесу, мерил жернова и кланялся вдове от хозяина. Когда старший сын, разбирая уцелевшие бумаги, спросил его, кто ещё по уезду остался отцу должен, Евсеич называл долго, с отчествами и прозвищами, и про мельницу не заикнулся. Он помнил про лужу у постели, и то, куда полгода смотрел хозяин, и ему не хотелось, чтобы и с ним случилось подобное.
✦ ✦ ✦
Мельница заработала. Колесо, которое прежде скрипело и спотыкалось, пошло ровно и мягко, будто его смазали. Старый жернов, стёртый почти до дыр, вдруг стал молоть так, что мука выходила белая, как первый снег. Мужики потянулись с зерном из соседних волостей, хотя у них были свои мельницы, ближе. Ехали за двадцать вёрст, стояли в очереди по два дня.
— У Прасковьи мука слаще, — говорили они. — И пироги из неё не черствеют.
Громче всех хвалил её Сидор с Кривого ручья, хотя своя мельница стояла у него за огородом. Возил он к Прасковье зерно через лес, полдня в одну сторону, и всякий раз, сгрузив мешки, объяснял, что жернов у него не хуже и рожь та же, а вот запряжёт с утра, и лошадь сама сворачивает на лесную дорогу. Мужики в очереди смеялись, потом умолкали: у каждого было своё такое утро.
Мельницу в округе боялись, у плотины крестились и всё равно ехали. Бабы говорили, что мельничиха напустила на муку морок, а сами пекли из неё пироги.
Там же, в очереди у плотины, Прасковья и услышала про Хрящева. Тверской мужик рассказал между делом, пока она отмеряла ему помол: слёг, мол, торговый человек ещё по осени, а по весне помер, и сыновья его уже схоронили.
Прасковья дослушала, ссыпала муку в мешок и пошла к ларю. Она просила Помощника, чтобы торговый человек отступился. Про смерть она не просила. Федя заказал бы по нём сорокоуст, Федя молился за всякого, кто его обидел. Прасковья постояла у стены, белой от мужниных строк, потом вернулась к мере и до вечера отмеряла помол твёрдой рукой.
✦ ✦ ✦
Плотник нашёлся сам. В ту же весну, по первой траве, к плотине пешком пришёл старик с подмастерьем, с топорами за поясом. Сказал, что идёт из-под Старицы, городка выше по Волге, и что мельницы ставил ещё при прежнем государе. Где он про эту мельницу услыхал, объяснить не мог, да его и не спрашивали. Взял недорого, ел мало, спал в амбаре на мешках и до осени тесал на берегу дубовые лопасти, тяжёлые, светлые, пахнущие свежей щепой. Деньги на дуб нашлись из той же очереди у плотины.
Через год у Прасковьи было новое колесо, новая крыша на амбаре и две коровы в хлеву. Через три года она поставила вторую избу. Долги мелом на стене она так и не стёрла. Ходила мимо, усмехалась и не стирала.
✦ ✦ ✦
А в омуте под колесом кто-то поселился.
Рыбаки видели, как в безветренную ночь вода там вдруг начинает ходить кругами, медленно, тяжело, будто кто-то большой ворочается на дне. Видели, как колесо крутится само, хотя заслонку на ночь опускали и вода на лопасти не шла. Говорили, что под колесом живёт кто-то юркий и мохнатый, и иногда его можно заметить при луне, когда он сидит на краю жёлоба и чешется, как собака.
Как-то летней ночью двое мужиков ставили верши пониже плотины. Ночь была тихая, тёплая, ни ветерка. Луна висела над лесом круглая, как блин.
— Кузьма, — шёпотом позвал младший, Степан. — Глянь-ка на омут.
— Чего там?
— Вода ходит.
Кузьма поднял голову. Посреди омута вода медленно закручивалась воронкой, тяжело, лениво, будто внизу кто-то огромный переворачивался с боку на бок.
— Сом, поди, — сказал Кузьма неуверенно.
— Это ж какой сом? С телегу?
— А может, и с телегу. Онисим вон говорил, щуки тут с поросёнка.
— Онисим сам не верил.
Тут за их спинами скрипнуло. Мужики обернулись. Мельничное колесо, которое стояло с вечера, медленно повернулось. Потом ещё раз. И пошло, пошло ровно, мягко, с тихим плеском.
— Кузьма… А заслонку-то опускали?
— Сам видал, как Прасковья опускала. Вода не идёт.
— А колесо идёт.
— Идёт, — согласился Кузьма и перекрестился.
Тут Степан вцепился ему в рукав.
— Вон. На жёлобе. Сидит.
На краю жёлоба, в лунном свете, сидело что-то небольшое, тёмное и мокрое, величиной с собаку. Сидело и чесалось задней лапой за ухом, совсем по-собачьи. Потом замерло, повернуло голову и посмотрело прямо на мужиков. Глаза у него блеснули жёлтым, как два гнилушечных огонька.
Верши они так и бросили. Бежали до самой деревни, не оглядываясь.
— Ты, Степан, никому не сказывай, — пыхтел Кузьма уже у околицы. — Засмеют.
Но Степан рассказал в тот же вечер. И Кузьма рассказал. И скоро вся округа знала, что у Прасковьи под колесом живёт нечистый.
Собаки обходили плотину стороной. Кошки на мельнице не жили. Если кто-то из работников засыпал ночью на мешках, то утром просыпался с синяками на руках и ногах, будто его всю ночь щипали. Одного работника, который спьяну полез купаться в омут, вытащили утром на берег живого, но совсем седого. Он так и не рассказал, что видел.
Прасковья знала о нём раньше всей округи. В первую же неделю после перекрёстка она сходила к ведьме Сычихе спросить, чем кормят того, кого ей оставили. Старуха сказала чем, и велела ставить и уходить, не глядя.
Прасковья поставила миску на мостки и не ушла: ей надо было знать, кого она кормит. Вода под колесом шевельнулась, и он выбрался на доски, обошёл миску кругом, принюхиваясь, сел и стал смотреть на Прасковью. Миску он не трогал.
— Ешь, — сказала она. Голос вышел хриплый.
Тогда он наклонился и ел аккуратно, ничего не роняя, а потом вылизал миску досуха и перевернул её вверх дном. С тех пор так и было: раз в неделю, в ночь на субботу, Прасковья спускалась к воде с корзиной. Ставила на мостки миску с сырой печёнкой, бутыль самогона, клала кисет с махоркой.
Утром миска стояла на мостках перевёрнутая, сухая внутри, а от неё к воде шли мокрые следы лап, широких, с перепонками. Такие же следы, будто там ночевала большая птица, находили и наверху колеса, на ободе, куда человеку не достать.
По большим праздникам Прасковья бросала под колесо мельницы живого петуха. Петух бился, кричал, а потом вода смыкалась над ним, и становилось тихо.
Это был не совсем бес, а скорее водяной чёрт. Он был всегда мокрый. Колесо он крутил, держась за него всеми четырьмя лапами. Был хвост, короткая шерсть, гладкая и блестящая, как у крысы, и небольшие рожки.
Поначалу он отваживал воров, пугал работников, путал сети рыбакам. Но поколение за поколением ведьмы Рода колдовали с ним, давали ему работу всё серьёзнее и кормили всё щедрее, и он подрос в иерархии и стал бесом. От каждой ведьмы он переходил к следующей. Род процветал.
✦ ✦ ✦
Дочери Прасковьи выросли и вышли замуж, все шесть, и все удачно, с хорошим приданым. Прасковья дожила до первой внучки.
Внучку, Аксинью, родила ей старшая дочь Настасья на второй год после свадьбы. И как только девочку отняли от груди, Прасковья забрала её к себе. Настасья отдала без спора и только постояла у ворот, пока мать с девочкой на руках не скрылась за ивами.
Росла Аксинья при бабке тихая, серьёзная, с серо-голубыми дедовыми глазами. С шести лет она сама носила к воде миску и не боялась. Тот, кто жил под колесом, при ней выбирался на мостки, не дожидаясь зова, и девочка звала его Мокрым и жалела, что он всегда холодный. Прасковья смотрела на это с берега, и ей было не по себе: сама она к нему так и не привыкла.
Слегла Прасковья зимой, седая, грузная, и сразу поняла, что не встанет. Лежала на лавке под образами, где когда-то лежал Федя, и смотрела на тёмную матицу. Дочери приходили по очереди, сидели, плакали. Все шесть пристроены, думала она, все в своих домах, ни одна не стояла на чужом дворе с узелком. Того она и хотела.
Под конец она велела всем выйти и оставить ей Аксинью. Настасья замешкалась в дверях.
— Ступай, Настя, — сказала Прасковья, и дверь закрылась.
Девочка села на край лавки и держалась за бабкин рукав. Прасковья смотрела на её тонкую шею, на светлую косу с красной тесёмкой и думала, сказать ли ей правду: что оставляют ей долг, взятый за неё без спросу. Сказать, а что девке с этим делать в её годы? Пусть сперва поживёт сыто. Сытая разберётся.
— Баба, — спросила Аксинья, — а он без тебя заскучает?
— Не заскучает. Он теперь твой будет. Нагнись поближе, Ксюта. Слушай и запоминай.
Перед смертью она долго держала её за руку, маленькую, тёплую, и шептала ей что-то на ухо. Девочка слушала и кивала, хотя ей было всего десять лет. Прасковья умерла тихо, во сне, с улыбкой на лице. Работники на мельнице потом рассказывали, что в ту ночь колесо крутилось до самого рассвета, и вода в омуте была тёплая, как парное молоко.
С тех пор так и повелось. Через колено рождалась в Роду девочка, которую бабка с малых лет брала к себе, учила всему, что знала сама, а потом передавала ей того, кто жил под колесом. Детей этих в церкви не крестили.
— Ведьме крест ни к чему, — говорили бабки. — Он только мешает.
Поначалу и спрашивать было некому: поп верил на слово, что младенца окрестила в избе повитуха, побоявшись не донести до храма. А когда попам велели записывать всякое крещение в книги и возить книги к благочинному, старшему над попами округи, стали платить.
Попу платили, чтобы записал в книгу, будто крестил, и поп записывал. Мельничихам в округе отказывать было не принято.
✦ ✦ ✦
Два века мельница простояла на излучине, и с ней самой почти ничего не случилось, хотя вокруг случалось многое. В Смутное время по Тверскому краю ходили и свои, и чужие, жгли сёла и угоняли скот, а к мельнице не свернул ни один отряд: дорога к плотине шла низом, через ивняк, и с большака её будто не видели. Мор и неурожаи сгоняли людей с мест, а у плотины стояли телеги. Мельники в Роду сменялись, колесо меняли, и всякий раз мастер приходил сам.
На месте Прасковьиной избы поставили большой дом на подклети, с горницей на шесть окон, чтобы было где принимать сватов. Ведьма в нём не жила. Так повелось с Аксиньи: приняв того, кто под колесом, она ушла в свою избу у леса, и туда к ней ходили по темноте с порчей, с приворотом, с больной коровой, а днём кланялись ей ниже, чем старосте.
Род жил сыто. Мужчины его мололи и торговали, женщины рожали и копили дочерям приданое, и каждый в большом доме знал, кто живёт в избе у леса и кто под колесом. Знали и без нужды туда не ходили. Служила за всех одна девочка через поколение, и о ней в большом доме говорили почтительно и мало.
Пятая из семи родилась у мельника, сына старой ведьмы, первой дочерью после трёх сыновей. Бабка пришла из своей избы в тот же вечер, по снегу, не дожидаясь, пока за ней пошлют. Взяла девочку у невестки, развернула, оглядела всю от макушки до пяток и долго держала на руках. Невестка стояла рядом, сцепив руки под передником.
— Как от груди отнимете, несите ко мне, — сказала старуха и положила на стол серебро для попа. — Ульяной пусть запишет.
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
