Земля из следа
В августе стояла жара. Пруд обмелел, мостки просели, и Катя, полоская бельё, вставала коленями на последнюю доску, чтобы достать до чистой воды. В то утро Гришка пошёл к колодцу с похмелья. Аким как раз вытянул ведро. Поставил на край сруба, перевёл дыхание.
— Подвинься, — буркнул Гришка.
Старик поднял на него глаза.
— Обожди.
— Сам обожди.
Гришка пнул ведро. Вода плеснула на сапоги, ведро загрохотало по земле. Катя услышала звон и оглянулась. От пруда колодец был хорошо виден. Аким стоял неподвижно.
— Чего уставился? — Гришка уже тянул к себе бадью. — Иди псов своих пои. Развёл погань. Сам такой же пёс.
Старик посмотрел ему в спину.
— Как скажешь, Григорий.
Этих слов Катя с мостков не услышала. Зато увидела, как Аким наклонился и взял щепоть мокрой земли из следа Гришкиного сапога. Завернул в тряпицу, аккуратно подвернул уголки.
Рубаха выскользнула у неё из рук. Пока Катя ловила её в воде, старик ушёл. Вечером она решилась заговорить.
— Ты бы не трогал Акима.
Гришка сидел на кровати, расстегнув ворот. Лицо у него горело, пальцы всё тёрли грудь.
— Уже донесли?
— Я видела.
— Ну и смотри дальше. Квасу дай.
Она подала кружку. Он сделал глоток и отшвырнул её. Кружка ударилась о печь.
— Кислятина!
Катя нагнулась за черепками.
— В груди жжёт, — проговорил он вдруг другим голосом. — Будто углей насыпали.
Она выпрямилась.
— Может, фельдшера позвать?
— Пошла вон.
Катя легла на лавке у печи. Долго смотрела в темноту. За оврагом выли собаки, а Гришка во сне скрёб ногтями по груди.
✦ ✦ ✦
Проснулась она от железного звона. По полу тащили цепь. Медленно, с остановками. Вот звякнуло у двери. Вот скребнуло возле стола. Катя попыталась приподняться, но не смогла. Грудь придавило, руки не слушались. Даже глаз открыть не получалось: на веках словно лежали чужие холодные пальцы. Пахло мокрой землёй.
«Гриша», — хотела позвать она.
Из горла не вышло ни звука. На кровати кто-то всхлипнул. Тонко, жалобно, совсем по-детски. Катя никогда не слышала такого от мужа. Цепь звякнула ещё раз. Всхлип перешёл в скулёж.
А утром на Гришкиной подушке лежала собачья голова. Катя села на лавке. Сначала подумала: забрался чужой пёс. Сейчас прогнать, а то Гришка придёт, увидит… Потом заметила рубаху. Вчерашнюю, с оторванной пуговицей у ворота. Она перекрутилась на собачьей шее, один рукав свисал с кровати.
Пёс открыл глаза. Катя закричала. Он вскочил, запутался в рубахе, оскалился. Рык был такой низкий, что она почувствовала его животом. Пёс спрыгнул на пол и двинулся к ней, пригнув голову.
Катя схватила ухват.
— Не подходи!
Пёс остановился. Верхняя губа дрожала, обнажая клыки.
— Не подходи, сказала!
Он рванулся — она ударила. Железо пришлось по боку. Пёс взвизгнул, отскочил к столу, опрокинул лавку. Катя снова подняла ухват, и он кинулся в сени. Рубаха зацепилась за дверную скобу, затрещала и осталась висеть.
Она выбежала следом. У калитки стоял Аким. В руке у него был раскрытый ошейник на цепи.
— Иди сюда, — сказал он негромко. — Погулял, и будет.
Пёс попятился к двери. Катя отступила, выставив ухват. Аким шагнул во двор. Пёс сжался, точно ждал удара. Старик накинул ошейник, затянул ремень и потянул цепь. Зверь обмяк.
— Вот так, кормилец. Вот так.
Они вышли за калитку. Старик шёл ровно, пёс плёлся следом, низко опустив голову. Катя ещё долго стояла босиком во дворе. Соседка звала её через плетень, спрашивала, что за крик. Катя слышала, но ответить не могла.
✦ ✦ ✦
Гришка не вернулся. К вечеру Катя подняла лавку, вымыла пол, сожгла разодранную рубаху. Села у окна и вдруг поняла, что ей не страшно сидеть просто так.
Никто не спросит, почему не работает. Никто не толкнёт миску. Не придётся угадывать по первому слову, какой будет ночь. Она налила себе щей. Съела медленно, с хлебом. Потом положила ещё ложку сметаны — ту, которую обычно берегла для него. И от этой сметаны разревелась.
Ночью за оврагом завыли собаки. Катя натянула одеяло на голову. Она уже всё поняла. Земля из следа. Цепь. Рубаха. Аким у калитки.
«Пусть», — подумала она.
И тут же услышала в памяти тот ночной всхлип. Перевернулась к стене.
«Он меня жалел? Хоть раз?»
За оврагом один голос срывался чаще других. Вой обрывался, начинался снова, переходил в хрип. Катя зажала уши. До рассвета она то решалась идти, то говорила себе, что никуда не пойдёт. Вспоминала кольцо, удар, разбитую кружку. Потом представляла, как он сидит в чужом дворе, не умеет позвать, не понимает, кончится ли это когда-нибудь.
На рассвете встала.
— Только заберу, — сказала пустой избе. — А прощать я его не обещала.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
