Женщина с молодыми глазами
Встречу назначили в маленьком кафе на Советской.
Катя пришла на десять минут раньше, заказала чай и разложила на столе диплом, копии документов, рекомендации.
Женщина появилась минута в минуту. Невысокая, рыхлая, в тёмном пальто. Седые волосы с желтизной стянуты в небрежный пучок, лицо отёчное, руки в коричневых старческих пятнах. Катя мысленно дала ей лет шестьдесят пять.
— Екатерина?
— Да. А вы Лариса Константиновна?
— Я. Можно просто Лариса.
Она села, не снимая пальто.
— Медсестра?
— Да. Нейрохирургия, областная больница. Пять лет стажа.
— Значит, с тяжёлыми больными умеете.
— Смотря что требуется. Тётя лежачая?
Лариса помедлила.
— Почти. Девяносто один год. Слабость, возраст, сами понимаете. Помыть, накормить, давление измерить. Ничего особенного.
— А почему такая зарплата?
Лариса впервые посмотрела Кате прямо в глаза.
Глаза были светлые, быстрые, молодые. Совершенно чужие на этом старом лице.
— Тётя обеспеченная. Ей нужен постоянный человек. За хорошие деньги легче найти хорошего человека.
— Логично.
— Но условия строгие.
Лариса достала сложенный вчетверо листок.
— Жить постоянно. Воскресенье свободно, с двенадцати до шести. Гостей не водить. Ночевать только в квартире, даже в выходной. Лекарства по расписанию, никакой самодеятельности.
— А если мне понадобится уехать? Мама болеет.
— Предупредите заранее.
Катя пробежала листок глазами.
— А до меня кто-нибудь работал?
— Были девушки.
— Сколько?
— Несколько.
— И почему ушли?
Лариса принялась размешивать давно остывший кофе.
— Не выдерживали характера.
— Вы же сказали, тётя спокойная.
Ложечка звякнула о край чашки.
— У стариков всякое бывает.
Катя хотела расспросить подробнее, но Лариса уже заговорила о договоре, о графике, об обязанностях. Тогда Катя сказала то, ради чего пришла:
— Мне нужно за три месяца собрать четыреста тысяч. Маме операцию сделать.
Ложечка остановилась.
— Мама у вас есть?
— Конечно.
— Жива?
— А что?
— Ничего. Хорошо, когда есть мама.
Лариса отвернулась к окну и долго смотрела на улицу.
Когда принесли счёт, она вдруг наклонилась через стол.
— Екатерина. Ещё одно.
— Слушаю.
— Ничего у неё не берите.
— В каком смысле?
— Совсем ничего. Ни денег сверх зарплаты, ни вещей, ни подарков. Она любит дарить.
Катя понимающе кивнула.
— Ясно. Потом родственники обвинят в краже.
Лариса посмотрела на неё странно.
— Да. Можно и так сказать.
— Не волнуйтесь. Я чужого не беру.
— Вот и хорошо.
Уже у двери Лариса задержалась и негромко добавила:
— И постарайтесь… не привязываться к ней.
— Вы ведь ищете сиделку, а не родственницу, — удивилась Катя.
— Да, — сказала Лариса. — Именно.
✦ ✦ ✦
Ираида Павловна Шелест жила на Волжской набережной, в большом сталинском доме с лепниной, на третьем этаже.
Квартира оказалась огромной: четыре комнаты, высоченные потолки, тяжёлая тёмная мебель, длинный коридор, в конце которого всегда стоял полумрак.
И часы.
Часы были повсюду. На стенах, на комодах, на подоконниках. У входа возвышались напольные, в корпусе морёного дуба, с тяжёлым медным маятником. Одни тикали торопливо, другие лениво, третьи едва слышно постукивали, будто кто-то скрёбся ногтем за обоями, а напольные отбивали глухое, размеренное «тук… тук…».
Катя насчитала четырнадцать.
— У вас тут часовая мастерская? — пошутила она.
Лариса не улыбнулась.
— Тётя любит часы.
— А почему они все показывают разное время?
— Она сама за ними следит.
— Так ведь наверняка путается.
— Она не путается.
Это было сказано так твёрдо, что Катя больше не спрашивала.
Ираида Павловна лежала в дальней комнате, окнами на Волгу. Маленькая, высохшая, с тонкими белыми волосами и прозрачной кожей, сквозь которую просвечивали синеватые жилки.
Катя подошла к кровати.
— Здравствуйте, Ираида Павловна. Я Катя.
Старуха повернула голову.
— Катя… Катерина, значит?
— Можно и Катерина.
— Хорошее имя. Крепкое. Сколько тебе, Катерина?
— Двадцать семь.
— Двадцать семь…
Старуха повторила число медленно, словно пробовала его на вкус.
— Замужем?
— Нет.
— Дети?
— Пока нет.
— А родители?
— Мама есть. Папы давно нет.
Ираида Павловна прикрыла глаза.
— Хорошо.
Катя не поняла, что именно хорошо.
— Давление вам можно измерить?
— Меряй, деточка. Для того и взяли.
Когда Катя закрепляла манжету, старуха вдруг взяла её за запястье. Пальцы были ледяные, но цепкие, как птичьи лапки.
— Ручки хорошие. Сильные. Рабочие.
— Привыкла, — улыбнулась Катя.
— А волосы какие… Густые. Не крашеные?
— Нет.
— И правильно. Девичью красу беречь надо.
— Тётя, — резко сказала от двери Лариса, — Катерине ещё комнату показать нужно.
— Покажи, покажи. — Старуха нехотя разжала пальцы. — Мы с ней ещё наговоримся.
Комната для сиделки оказалась бывшей детской. Узкая кровать, шкаф, письменный стол и старинное трюмо, накрытое плотной скатертью с кистями. Над изголовьем висели маленькие часы в деревянном футляре.
Катя потянулась к скатерти.
— А зеркало зачем закрыли?
Лариса перехватила её руку.
— Не надо.
— Да я только посмотреть.
— Тётя зеркал не любит. Не снимайте, пожалуйста.
— Даже в моей комнате?
— Даже здесь.
Катя пожала плечами. За сто пятьдесят тысяч в месяц можно и без зеркала пожить.
Перед уходом Лариса попросила паспорт: договор оформить, копию снять. Катя вспомнила Оксанино «никому не отдавай» и замялась, но Лариса уже стояла с протянутой рукой, а из спальни донеслось слабое:
— Ларочка, ты документики-то у девочки возьми. Пусть у меня полежат, для порядка.
Отказать показалось глупо.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
