Амбарная книга
Всё открылось случайно. Ираиде Павловне понадобился полис, чтобы записаться в поликлинику.
— В секретере, деточка. Нижний ящик. Там всё лежит.
Секретер в кабинете был старинный, полированный, с маленькими латунными ручками. В нижнем ящике лежали документы, пачка фотографий, перехваченная аптечной резинкой, и толстая амбарная книга в тёмном коленкоровом переплёте.
А ещё Катин паспорт.
Неприятно кольнуло. Катя вытащила паспорт и положила на край стола.
Под ним лежала фотография. На обороте выцветшими чернилами стояло: «1961».
Катя перевернула снимок. На парковой скамейке сидела седая согнутая старуха с клюкой.
Ираида Павловна.
Катя узнала её сразу. Но как такое возможно? В шестьдесят первом году Ираиде Павловне должно было быть лет двадцать шесть.
Следующий снимок. «1962». У фонтана стояла женщина лет сорока: прямая спина, модная шляпка, тёмные волосы. Лицо было то же самое.
«1979». Снова старуха с палкой.
«1980». Женщина средних лет в светлом плаще, с завивкой и улыбкой.
Катя перебирала фотографии всё быстрее, и руки у неё начинали дрожать. Возраст Ираиды Павловны ходил туда-сюда, как маятник напольных часов в прихожей. Старуха. Женщина. Снова старуха. Снова женщина.
Катя отложила снимки и открыла книгу.
На пожелтевших страницах ровным, аккуратным почерком, каким пишут в сельсовете, шли имена.
Нина Г., 23 года, 1961 — 12.
Тамара С., 26 лет, 1979 — 15.
Галина Ш., 24 года, 1994 — 11.
Десятки строк. Десятки женщин.
На предпоследней записи Катя остановилась.
Лариса К., 31 год, 2010 — 19. Служит.
И ниже:
Катерина С., 27 лет, 2026 — 9.
Девятка была выведена карандашом. Под ней проступали стёртые цифры. Четыре. Семь.
У Кати похолодели пальцы. Почти не думая, она достала телефон и сфотографировала страницу.
— Нашла полис-то?
Катя обернулась.
В дверях стояла Ираида Павловна. Без палки. Прямая, в байковом халате, босая. Волосы у неё стали заметно гуще, чем неделю назад.
— Нашла, — выдавила Катя.
— А чего такая бледная?
— Голова закружилась.
Старуха перевела взгляд на открытый ящик.
— Не любопытничай, Катерина. Чужие бумаги читать нехорошо.
— Я не читала.
— Ну и славно. — Ираида Павловна улыбнулась. — А то любопытство, знаешь, до добра не доводит.
Катя задвинула ящик. Паспорт лежал на краю стола, почти под рукой. Она потянулась к нему.
— Иди-ка, деточка, налей мне чаю, — сказала старуха.
Катя на секунду обернулась к ней.
— Сейчас.
Когда она снова посмотрела на стол, паспорта там уже не было. Ираида Павловна держала его в руке.
— Это пока у меня полежит. Для порядка.
И у Кати не нашлось сил возразить.
✦ ✦ ✦
До воскресенья Катя жила как во сне.
Она перестала садиться за один стол с хозяйкой, отказывалась от вечернего расчёсывания, ссылалась на мигрень. Ираида Павловна каждый раз обижалась.
— Что случилось, деточка? Чем я тебя прогневала?
— Ничем. Просто голова болит.
— А я думала, мы подружились.
Катя старалась не встречаться с ней глазами.
В воскресенье она дождалась Ларису на лестнице.
— Нам надо поговорить.
— О чём?
Катя молча протянула телефон с фотографией страницы. Лариса побелела так, что пигментные пятна на её лице стали казаться чёрными.
— Где ты это взяла?
— В секретере. Объясните мне, что значит девятка возле моего имени.
— Тише!
Лариса оглянулась на дверь квартиры, схватила Катю за локоть и потащила вниз, на площадку между этажами. Там села на подоконник и достала сигареты. Руки тряслись так, что огонёк зажигалки никак не попадал в кончик.
— Мне сорок семь, — сказала она.
— Что?
— Сорок семь лет, Катя. Не шестьдесят пять. Не семьдесят. Сорок семь.
Катя смотрела на её руки в коричневых пятнах.
— Но…
— Знаю, как я выгляжу. Не надо.
Лариса глубоко затянулась.
— В две тысячи десятом мне был тридцать один год. Муж ушёл, денег ни копейки, дочке шесть лет. Сонечка моя тогда в садик ходила.
Она криво усмехнулась.
— Я, дура, тоже увидела объявление. Тройная зарплата. Подумала: вот повезло!
— И работали у неё?
— Почти год.
— А потом?
— Потом увидела себя в зеркале. У меня тогда дома зеркала не завешивали.
Лариса долго молчала.
— Сначала волосы. Потом руки. Потом лицо. За год девятнадцать лет как корова языком слизнула. Я пришла к ней, требовала объяснений. Кричала. А она лежала и улыбалась.
— Что сказала?
Лариса подняла глаза.
— «Не нравится — уходи, Ларочка. Я никого не держу».
— Ну и ушли бы!
— Я собралась. Вещи сложила. Уже к двери шла. А она мне в спину: «Сонечка у тебя хорошенькая. Шесть лет — самый сладкий возраст. Приводи как-нибудь, я детишек люблю».
Сигарета дрожала в её пальцах.
У Кати по спине прошёл мороз.
— Она вам угрожала?
— Она даже голоса не повысила. Просто улыбалась. А я вдруг поняла, что с Соней будет то же самое.
— И вы остались?
— Не совсем. Я стала приводить ей новых сиделок.
— Вы же знали, что с ними будет!
Лариса отвернулась к окну.
— Знала.
— И всё равно приводили?!
— А что мне было делать?! — Лариса вскочила с подоконника. — Думаешь, я себе каждый раз этого не говорила? Думаешь, я сплю спокойно?!
— Можно было хотя бы предупредить!
— Я и предупреждала!
— Про подарки? — Катя почти кричала. — Вы сказали только про подарки! Почему не сказали, что она из людей годы тянет?!
Лариса закрыла лицо руками.
— Потому что тогда ты бы не пришла. А она потребовала новую.
Катя отступила на шаг.
— Значит, всё-таки привели.
— Да.
Это короткое «да» прозвучало страшнее любых оправданий.
Лариса снова опустилась на подоконник.
— Соня теперь взрослая. В Петербурге живёт. Меня стесняется, думает, я спилась, раз так выгляжу. А я не спорю. Пусть лучше стыдится живой матери.
Катя смотрела на неё и не понимала, чего ей хочется больше: ударить или пожалеть.
— Что мне делать? — наконец спросила она.
Лариса затушила сигарету о подоконник.
— Уходить. Сегодня же ночью.
— А мои годы?
— Останешься — будет хуже.
— Сколько она у меня забрала?
Лариса взглянула на экран телефона.
— Девять. Пока девять.
— Девять лет жизни?
— Молодости. Силы. Я не знаю, как это правильно назвать. Только ты стареешь вместо неё, а она молодеет вместо тебя.
Катя сжала кулаки.
— Я её кольцо ношу.
Лариса резко выпрямилась.
— Какое кольцо?
Катя показала руку. Гранат тускло блеснул в сером свете лестничного окна.
Лариса схватила её за кисть.
— Снимай!
— Больно!
— Снимай сейчас же!
Катя потянула кольцо. Оно не сдвинулось. Палец распух, сустав сделался узловатым, как у старухи.
— Оно раньше свободно сидело, — прошептала Катя.
Лариса медленно разжала пальцы.
— Плохо дело.
— Что теперь?
— Уходи ночью. Не прощайся. Ничего у неё из рук не бери. И сама руку не подавай. Всё, что подарила, оставь.
— А кольцо?
— Ищи знающего человека. Только не в городе. Здесь она многих знает.
Лариса поднялась и пошла вверх по ступенькам, но на середине пролёта обернулась.
— И ещё. Что бы она тебе ни говорила, не верь. Она всегда говорит то, что человеку хочется услышать.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
